– И что теперь? – спросил Богдан.
– Хороший вопрос. Вернёмся к тому, с чего начали. На место преступления.
Богдан уже было потянулся к выходу, как услышал звук упавшей папки на стол. Константин взялся за последний отчёт криминалистов. Он достал из папки увесистую стопку фотографий, и, подойдя к белой доске размерами полтора на метр, стал крепить фотографии под магнит. Жикин разделил их по комнатам, чтобы было проще ориентироваться. Примерно десять минут у него ушло, чтобы прикрепить все фотографии, после чего он сел на свой стол и стал пристально изучать снимки.
Бутылка вина, цветок на подоконнике, собачья миска. Это были фотографии с кухни. В ванной детально снимали зеркало, душевую кабинку, стены. Каждая мелочь попала в кадр, и смотрела теперь на следователя с белой доски. Взгляд Константина дошёл до фотографий с мастерской. Ксения крупным планом. Лицо Ксении. Её вспоротая грудная клетка. Жикин встал со стола и подошёл к фотографии. Он быстро вернулся к столу, взял отчёт Буковского и вернулся к доске, но теперь он рассматривал рану и вчитывался в текст, представляя орудие убийство. Он поднял руку и растопырил пальцы, словно держал в руке спелый грейпфрут. Затем сильно ткнул рукой в доску. Этого эффекта было мало. Он кинул отчёт на пол и подозвал к себе Богдана. Тот немного напуганный действиями своего куратора стал рядом с доской.
Жикин снова взял в руку воображаемый грейпфрут и ткнул Богдана в грудь. Не сильно, но стажер пошатнулся. Константин посмотрел на фотографию и после ткнул Богдана сильнее. Он почувствовал боль в пальцах. На удивление это была приятная боль. Он ещё раз ткнул стажера в грудь, но на этот раз хорошо приложился, отчего Богдан невольно пискнул. Жикин ещё раз ударил стажера в грудь и почувствовал, как хрустнули его пальцы.
– Вы мне так рёбра переломаете!
– Это да, – задумчиво сказал следователь.
Константин потряс рукой, чтобы немного унять боль. Повернулся к доске и провёл рукой по ещё только выступающей залысине.
– Теоретически, если хорошо приложиться, то можно сломать рёбра. Но тут отчётливо видно, что они пробиты.
– Надеюсь, вы не будете дальше проводить на мне эксперименты?
– Малец, а ты как думаешь, почему я без напарника работаю? – сказал Константин и улыбнулся.
– Как думаете, я ещё могу поменять куратора?
– Думаю, что да. Но ты многое потеряешь.
– К примеру – сломанные рёбра? – сказал Богдан и потёр место, куда ударял Жикин.
– Это следственный эксперимент. Ты не ной, а запоминай. Или ты думал, что у нас как в кино. Раз – два и готово. Преступник пойман и справедливость восторжествовала? Богдан, ведь так? Ты только вступил в это болото наполненное дерьмом. И когда ты окунёшься в него по уши, ты будешь выглядеть как я. – сказал Жикин и с довольной ухмылкой посмотрел на парня.
Богдан уже не излучал радости, как это было двадцать минут назад. Он немного ссутулился, его взгляд наполнился пустотой и неуверенностью.
– Не дрейфь пацан. То, что мы делаем, не приносит почти никакого удовольствия. Но те минуты, когда ты берёшь сученка за шиворот, и предаёшь его правосудию иногда лучше, чем эрекция. А в мои годы и чаще, – сказал Константин, и, улыбнувшись, похлопал парня по плечу.
Жикина не радовала та новость, что перед пенсией ему придётся нянчиться со стажером, но за эти двадцать минут он увидел в нем искорку, которая могла перерасти в настоящее пламя. “Он может стать хорошим следователем” – подумал Константин.
Жикин посмотрел на свою помятую рубашку, от которой разило потом. Провёл рукой по щетине, и решил, что эту ночь он проведёт дома. Константин вернулся за стол, достал из нижней полки папку и кивнул Богдану, чтобы тот подошёл.