– Это твоё первое дело. Наслаждайся.
– Что мне с этим делать? – поинтересовался Богдан и взял папку.
– Это дело девушки покончившей жизнь самоубийством. Нужно установить жертву в кротчайшие сроки и выяснить мотив самоубийства. Нужно либо исключить, либо доказать «попытку довести до суицида». Дерзай.
Жикин указал Богдану на небольшой стол в углу комнаты. Богдан подошёл к столу и смахнул рукой слой пыли, который не вытирали ещё с прошлого Рождества. Он положил папку на стол. Проверил на надёжность хлипкий стул. От удара в воздух наполнился пылью. Богдан сморщил нос, и, не удержавшись, чихнул. В этом углу пахло как у бабушки в шкафу – древностью.
Константин открыл отчёт о вскрытии и нашёл фотографию с татуировкой. На первом снимке она плохо была заметна, а при холодном освещении больше смахивала на родимое пятно, но на следующем снимке, Константин отчётлива смог её рассмотреть. В кругу располагалась цифра семь (так, на первый взгляд показалось следователю). Нечёткая. Немного вытянутая. Под ней проведена полукругом линия. И все это в кругу. Татуировка была сделана так, словно её нарисовали маркером или кистью. Края неровные, круг изгибался. Когда Константин отодвинул фотографию, ему померещилось, что на татуировке было изображено лицо. Подмигивающее лицо. Жикин встал из-за стола. Взял эти две фотографии и прикрепил их рядом с фотографиями убитой.
Гробовую тишину нарушил телефонный звонок. От непривычки, Богдан слегка подпрыгнул на стуле, подняв тем самым очередное облако пыли. Константин подошёл к столу и снял трубк. Он, молча кивал, после сказал – “Пусть проходят”.
Жикин сел за стол и осмотрел кабинет. Сперва, ему хотелось сорвать все фотографии, но понимал, что уже поздно. Он представил, как родители Ксении поднимаются на второй этаж, отчего на лбу выступила испарина. Впервые за столько лет, ему не хотелось говорить с родственниками погибшей. Возможно, говорит уже старость и он стал чересчур сентиментальный, честный. Но эти чувства ему были в новинку за последние девять лет.
В кабинет постучали.
– Войдите, – сказал Жикин и успел открыть перед собой отчёт Буковского.
В кабинете первым появился сутулый мужчина в бежевой ветровке и серых брюках. Его седые волосы гармонировали с серебряной оправой очков. Его лицо покрывали морщины. Глаза горели красным, видимо из-за слез. За ним появилась женщина. Светлые волосы, под цвет лёгкого пальто. Аккуратные замшевые туфли отбивали эхом стук по кабинету. С её глаз стекали слезы, которые она пыталась тут же вытирать носовым платком.
– Прошу, присаживайтесь, – сказал Константин и указал на два стула с противоположней стороны. – Богдан, сходи, принеси воды.
Богдан закрыл папку, задвинул стул и вышел из кабинета. На его лице читался страх. Не тот страх, который испытывают при опасности, а страх жизни.
– Прошу меня простить, что вызвал вас в такое время, но вы должны понять, что тут каждая минута на вес золота.
– Понимаю, – тихо ответил мужчина.
– Вы Лапунов Нестер?
– Да.
– А вы Лапунова Ольга?
Женщина кивнула. Было слышно, как она едва заметно сопела, сдерживая себя от истерики.
– Примите мои соболезнования, – начал Жикин – расскажите про вашу дочь.
– Про Ксюшу? – У отца затряслись руки. – Она была хорошей девочкой. Мы любили её и пытались все сделать для её будущего. – Отец опустил голову и смахнул слезу.
– Скажите, у неё был молодой человек? – спросил Жикин и открыл блокнот.
– Даже если и был, то мы об этом не знаем. Она была скрытная последние годы.
– Как думаете, могли ли у неё быть враги из её прошлой жизни?
Отец вопросительно посмотрел на Константина, явно не понимая вопроса. Жикин быстро понял, что родители, скорее всего, не в курсе о её прошлом увлечении, и, включив компьютер, он открыл личное дело убитой. Константин распечатал его и передал отцу. Мужчина внимательно читал вырезку из личного дела, пока не дошёл до записей про наркотики. Его рука вздрогнула и сжалась в кулак. Зашелестела бумага.
– Это про мою дочь?!
– Да. Простите, я не знал, что…
– Этого не может быть. Она была хорошей девочкой и никогда бы не стала употреблять эту дрянь. Это все вранье. – Мужчина швырнул смятый лист бумаги в стену.
– Я понимаю ваше удивление, но это правда. Ваша дочь какое-то время увлекалась наркотиками.
Эта фраза вывела из ступора рыдающую мать.
– Нестер, это правда. Я не хотела тебе рассказывать. Ты бы не понял.
– Чего я не понял бы? Что наша дочь наркоманка? Проститутка? Кем она была на самом деле?
– Она не была проституткой! – возразила мать. – Да, она принимала наркотики, но последние пять лет она жила новой жизнью. Нормальной жизнью, как и все нормальные люди. – Ольга расплакалась и опустила лицо в пол.