– Простите. Мы просто ждём грузчиков, которые должны вывести эту мазню.
– Мазню? – уточнил Богдан.
Константин с укором посмотрел на стажера, намекнув, чтобы тот держал рот на замке. Не понравилась следователю его самодеятельность.
– А как её ещё назвать. Да пусть простит Господь, что мы такое выставили у себя. Это же сатанизм чистой воды! Из таких бесов надо изгонять.
– Изгнали уже, – сказал следователь, не отрываясь от пожилого мужчины. Он почти сумел подсечь рыбу, но та сорвалась.
– Как изгнали? – спросила женщина. Её немного перекосило.
– Как, как? По всем правилам экзорцизма.
– Тьфу на вас. Говорите такие вещи. Побойтесь Бога.
Жикин понял, что его беседа медленно шла в тупик и от этой религиозной дамы он не сумеет добиться правды. Та уже успела обвинить Лапунову во всех грехах человечества из-за её картин.
– Аккуратней! – раздался мужской голос.
Жикин прошёл вперёд и заглянул в открытые стеклянные двери выставочного зала. Большая часть работ ещё висели на стенах. Светильники над картинами были выключены, но и без них Константин разглядел всю пугающую черноту картин. Огромный ворон с раскрытым клювом смотрел на следователя своими глазами бусинками. Чёрные, безжизненные глаза. В его раскрытом клюве лежал кусок мяса, усеянный опарышами, снующих по проделанным туннелям. Жикин сглотнул рвотное желание, и где-то мысленно согласился с билетёршей, что это «своеобразное» искусство.
– Ну как ты снимаешь?! Понабирают имбецилов!
Следователь прошёл вглубь зала и увидел, кто так яро возмущался чьей-то работой.
На стремянке стоял пожилой милый мужчина в серых брюках и старой фланелевой сорочки. Трясущимися руками (толи от старости, толи от страха из-за картины, на которой женщина рожала зелёного инопланетного монстра с клыками как у акулы, длинными щупальцами, и красными глазами) он снимал картину. Рядом с ним стоял высокий худощавый парень, одетый в длинное плащевое пальто болотистого цвета. Зауженные синие брюки, чёрные лакированные туфли. Его шею скрывал чёрный шелковый шарф. Тёмные волосы парня блестели от обильного покрытия лаком.
– Слезай! Я сделаю это сам. Господи, за что мне такое наказание? – сказал парень и подёргал руками как обиженный подросток.
Жикин подошёл к стремянке, помог спуститься мужчине, и, посмотрев на картину, спросил раздражённого парня:
– Вам нравится эта картина?
– А вам какое дело?
– Просто интересно. Я так понимаю, вы работали вместе с Ксенией?
– Может, и работал. Ещё раз спрашиваю – а вам какое дело?
Жикин повернулся к парню, поискал глазами Богдана, бродящего среди картин и завороженного как в комнате страха.
– Следователь Константин Жикин.
– Утром налоговая, теперь следственный комитет. Что же ты такого Аркаша сделал в прошлой жизни, чтобы так отдуваться в этой? – задал сам себе вопрос Аркадий.
– Налоговая? Это интересно, но думаю, мы поговорим об этом позже.
Константин нашёл два небольших кресла у окна и предложил Аркадию присесть, так как разговор мог затянуться. Аркадий согласился и не торопясь пошёл к окну. Жикин вспомнил, что видел в фойе автомат с кофе и попросил Богдана принести ему стаканчик. Он все ещё не мог согреться после улицы.
– Аркадий, давно вы работали с Ксенией?
– Я был её агентом три года.
– Агентом? У художников бывают агенты?
– А как вы хотели. Когда к художнику приходит слава, ему нужно заниматься выставками, продажами картин, благотворительными вечерами и многим другим. И как вы понимаете, времени у них не хватает, так как надо ещё и писать. Вот тогда и приходит на помощь агент. Но у нас с Ксенией были другие отношения.
– В каком смысле?
– Явно не в том, о котором вы подумали, – сказал Аркадий и посмотрел в окно. – Когда я познакомился с Ксенией, она была никому не известна. Она тихонько рисовала в своей арендованной комнате, и кое-как сводила концы с концами. Три года назад, я помогал организовывать одну вечеринку, где подрабатывала Ксения. Она работа художником-декоратором. Мы уже всё подготовили к открытию и решили немного выпить. Ну, сами понимаете. – Аркадий не дожидался ответа от следователя и говорил дальше. – И вот я шёл в подсобку, не помню уже зачем, где и увидел Ксению. Она писала картину, даже уже заканчивала. Скажу честно, от её работ меня трясло в буквальном смысле этого слова, но что-то в них было. Тогда я узнал, что она художница. На следующий день мы встретились, и она показала мне свои работы, которые я решил показать своему знакомому из Варшавы. Мы заработали порядка пяти тысяч. Затем я ещё покатался по Европе и сумел продать её картины уже на сумму больше пятидесяти. Представляете? Пятьдесят тысяч! Десять процентов были мои, и я был несказанно рад, что нашёл такой самородок. За полгода я сколотил ей порядка четыреста тысяч. Мы выставлялись в Европе, России, и даже в Африке. Дважды выставлялись и в Беларуси. Должны были третий раз, но вчера все изменилось.