Вадим Арсеньевич взял в руки книгу Гоголя, и уже собирался открыть её, как услышал стук в дверь. Стучали сильно и напористо. Буковский поправил очки, и, встав из-за стола, вышел из комнаты. В коридоре горела всего две лампочки – около входа в морг и около дверей, откуда вышел судмедэксперт. Буковский посмотрел в небольшие окна под потолком, но там была лишь сплошная темнота. Он сделал несколько шагов к двери, в ожидании снова услышать стуки. Стук раздался. Его сердце отдалось ударом в ушах. Он постоял несколько секунд, после чего решился и пошёл быстрым шагом. Не интересуясь, кто пришёл, он открыл дверь. Из темноты вломился человек в чёрной накидке, скрывающей его лицо.
– Арсеньевич, ты что, уснул?
– Илья, а ты чего так рано? Твоя же смена только через час начинается.
Илья снял дождевой плащ и обтряхнул его от воды. Высокий, в костюме тройке, как и всегда, стоял второй судмедэксперт Илья Борщев.
– Да был я недалеко, вот и решил прийти пораньше. Арсеньевич, вы можете идти. Я мигом в магазин сбегаю. Вы только дверь не закрывайте и ключи оставьте.
– Хорошо Илья. Только если что-то произойдёт – отвечаешь ты.
– Хорошо, – сказал Борщев, и накинув дождевик скрылся в темноте ночи.
Вадим Арсеньевич прикрыл дверь и в приподнятом настроении вернулся в комнату. Взял с полки потёртый коричневый кейс, положил в него книгу, контейнер из-под еды и свежую газету. Затем он вышел в коридор и решил проверить остальные комнаты морга. Кладовую, тепло-узел, зашёл в туалет по малой нужде. Проверил ещё две комнаты где никого не было, запер все двери и вернулся в комнату, которую они шутя называли «смотровая». Это была большая комната, отделанная плиткой, бетонный пол и не единого окна. По центру комнаты стоял металлический стол, где и происходило само вскрытие. У дальней стены стояли холодильные камеры, а у дверей располагался стол и несколько шкафов. Буковский достал своё пальто, накинул на плечи, и, взяв в руки кейс, вышел из «смотровой». Не спеша он прошёл полпути до входной двери как почувствовал странный запах. Горький запах, от которого жгло горло. Он откашлялся.
Буковский оперся рукой о стену. Над его головой вспыхнула лампочка. Затем раздался хлопок и она взорвалась. Вадим Арсеньевич подпрыгнул на месте и уронил кейс. Его сердце колотилось с бешеной скоростью. Он постоянно моргал и поправлял очки. Буковский сделал несколько шагов к выходу, как услышал странный шум из «смотровой». Он готов был поклясться, что слышал шаги. Вадим Арсеньевич прислонился спиной к холодной стене, попытался отдышаться, и решил вернуться. Его ладони вспотели, а ноги предательски подгибались и не хотели идти вперёд. Буковский уже подошёл к двери и попытался заглянуть в круглое окошко, но ничего не увидел. Он уже решил, что ему все это померещилось, как услышал металлическое лязганье падающего инструмента.
Его руки импульсивно сжались в кулаки. Под рёбрами прошла резкая боль, отчего дыхание стало тихим и неровным. Буковский приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Комната была пуста. Он сделал шаг вперёд и посмотрел в сторону холодильной камеры. Он увидел, что что-то стояло в той стороне. Буковский закрыл глаза и протёр их рукой. Он открыл глаза, и, вскинув руки нечеловечески закричал.
Глава 7
Когда Жикину позвонили с плохими известиями – он спал. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы уснуть в тот вечер. Новость не просто ошарашила его, а словно молния разразилась в его голове и прошла по всему телу. До звонка он спал не больше часа, хотя лежал в кровати с раннего вечера. Придя домой, он первым делом проверил фоторамку, где должна была быть фотография. Проклятая фотография из сна, которая необъяснимым образом оказалась в кармане его куртки. Фотографии там не было.
Константин взял в руки рамку и несколько раз покрутил её перед глазами, пытаясь что-то найти, что-то увидеть. Но всё было напрасно. Обыкновенная застеклённая деревянная рамка. Но что-то в ней изменилось. Жикин подошёл к окну и сумел разглядеть тонкую трещину на стекле. Она исходила от центра и ползла ко всем краям рамки, как паутинка. Словно на неё кто-то наступил, но не сильно. До щелчка. До едва заметного хруста. Он положил фоторамку на комод, где она пылилась все это время, достал из куртки выцветшую фотографию и сел на стул с ровной спинкой.