Спустя час его разбудил мобильник. Он с трудом открыл глаза и ответил на звонок. Через мгновение он уже сидел на диване и внимательно слушал. Его рука крепко сжимала револьвер. «Как? Сердце?». Он уронил телефон на пол. Константин не мог поверить услышанному – Буковский умер. Ему сказали, что это сердечный приступ, но он не хотел в это верить.
Жикин вспомнил, как он приходил работать в милицию, а Буковский уже тогда работал патологоанатом и частенько подшучивал над новичками. После первой встречи с Вадимом Арсеньевичем, Константина тошнило не меньше десяти минут, как и любой новичок в морге Буковского. Но спустя несколько лет они стали не просто хорошими друзьями, а друзьями, которые поддерживали друг друга трудные времена.
«Я должен ехать. Должен его увидеть».
В этот вечер природа показала всю свою мощь и капризность. Дождь буквально лил как из ведра, а небо постоянно освещалось бело-синими молниями. Земля содрогалась от грома, распугивая дворовых котов. Морг находился в узкой проездной подворотни, затопленной в этот вечер по щиколотку. Жикин припарковался метров за двадцать, и, не замечая луж, двинулся к моргу. Буковский был одним из немногих настоящих друзей, утрату которого было перенести не просто.
Тёмное небо осветилось бело-розовой молнией. Жикин поднял голову и подумал о том, как серые, наполненные дождём облака нависли над городом. Он представил пустые городские парки, мокрые от капель дождя скамейки, осунувшиеся под тяжестью влаги деревья. Он отчётливо услышал скрип стареньких качелей, на которых ещё утром, возможно, катались дети, а их мамы нервно стояли в сторонке, боясь за своё чадо. Он представил пустые улицы, по которым не спеша едут автомобили, рассекая тонкий слой воды, стремящийся в городскую канализацию. Возможно, ещё кто-то стоит под зонтом на автобусной остановки, или едет в вагоне метро. Он словно парящая птица видел город сверху.
Жикин подошёл к моргу, посмотрел по сторонам и обнаружил, что у здания довольно тихо, отчего ощущался дискомфорт. Не было людей в тёмно-синей форме следственного комитета, не было машины криминалистов. На затопленной стоянке стояла старенькая серебристая «Лада» одиннадцатой модели «оперов» из местного районного отдела милиции. Константин открыл дверь и заглянул внутрь. В коридоре стоял густой слой сигаретного дыма. «Вадим никогда не разрешал курить в этом месте» – подумал следователь.
Он посмотрел на тусклую лампочку в грязном плафоне. Она едва освещала незаметный порожек, о который уже спотыкался и расшибал себе нос не один человек. Маленькая ступенька, о которой гласила выцветшая записка, распечатанная на струйном принтере. «ОСТОРОЖНО. СТУПЕНЬКА».
Константин прошёл по коридору и услышал хруст разбитого стекла под ногами. Он остановился и посмотрел. Крошечные, едва заметные осколки от лампочки. «Видимо, был скачок напряжения из-за грозы» – подумал Жикин. Константин прошёл дальше и остановился у двойных дверей с небольшим круглым окошком не больше обеденной тарелки. Он заглянул внутрь и увидел Илью Борщева. Он сидел над мужчиной. Седовласым мужчиной. Буковским.
Константин зашёл в «смотровую» и увидел кровь на стене. Круглое пятно размером со спелое яблоко на высоте человеческого роста, роста Вадима Арсеньевича. От пятна шла тонкая полоса вниз до пола, до места, где лежал Буковский. Под его головой также была лужица темно-бордовой крови.
– Ты же сказал, что он умер от сердечного приступа.
Илья Борщев слегка напуганный, повернул голову. Он не слышал, как Жикин зашёл в морг и прошёл в «смотровую». Борщев встал на ноги, поправил свою жилетку от «костюма тройки». Он всегда носил костюмы и шляпу, считая себя весьма привлекательным, хотя над ним многие подшучивали на этот счёт. Однажды на Рождество, кто-то из коллег подарил ему монокль и карманные часы. Но тот даже не увидел в этом подарке и намёка на шутку. Монокль он, конечно, не носил, но вот с карманными часами не расставался.
– Костя? Не слышал, как ты зашёл.
– Ты же сказал, что он умер от сердечного приступа! Откуда кровь?
Илья подошёл к столу, снял резиновые перчатки и швырнул их в урну. Сел на стул, и несколько раз покрутившись на триста шестьдесят градусов, сказал: