– Он ударился головой о стену, возможно, когда терял сознание. Я провёл первичный осмотр. Губы имеют фиолетовый оттенок и слегка вздуты, лопнули глазные капилляры, язык отёкший. Это все признаки внезапной сердечной смерти. Учитывая, что я нашёл его кейс в коридоре, то плохо ему стало там. Он решил вернуться в «смотровую», – у нас тут лежит аптечка – и принять лекарство. Он лежит в двух метрах от шкафа, где она и лежала. Тут, ему, скорее всего, стало совсем плохо, и он потерял сознание, отчего ударился головой о стену, что и ускорило процесс.
Илья достал карманные часы и открыл крышку нажатием выступающей позолоченной кнопки.
– Смерть наступила между девятью и десятью часами, но думаю что где-то вначале десятого. Если бы он не ударился головой, то я мог бы его ещё спасти.
Жикин стоял над телом друга и не мог поверить, что его больше нет. За его спиной раздался щелчок фотоаппарата, и яркая вспышка осветила комнату. Он обернулся и увидел двух «оперов» фотографирующих «смотровую».
– А это зачем?
– Ну, внезапная сердечная смерть – это лишь первичное заключение. Я узнаю отчего умер Вадим Арсеньевич лишь только после вскрытия. Ну а ты же сам знаешь, что по протоколу смерть любого служащего правоохранительных органов нужно расследовать. Костя, я тебя прекрасно понимаю, я сам ценил и уважал Буковского. Да он был мне как отец!
Жикин подошёл к столу, осмотрел его и повернулся к Борщеву. Тот достал сигарету из пачки, – жёлтый «Кэмэл» – и закурил. Комната быстро наполнилась сигаретным дымом, от которого сдавливало легкие.
– Ты бы дождался, пока вывезут Арсеньевича, потом бы уже закуривал, – сказал Жикин.
– Теперь это уже не важно.
– Как ты его нашёл? – спросил Константин.
Илья достал из нижней полки стола пепельницу, поставил её на стол и взглянул на своего мёртвого коллегу.
– Пришёл за пять минут до начала своей смены, то есть без пяти десять. Постучал в дверь как обычно. Ну, мы её закрываем на ночь. – Илья затянулся сигаретой. – Мне никто не открыл. Тогда я надавил на звонок, но в ответ тоже тишина. Я взялся за ручку и дверь открылась. Я сразу почувствовал, что что-то случилось. Вадим Арсеньевич всегда держал все двери закрытыми. Даже туалет он закрывал на ключ. Первым, что я увидел – это его старенький кейс. Я пару раз крикнул, но мне никто не ответил, тогда предположил, что Вадим Арсеньевич собирался домой, как ему приспичило по нужде. Не знаю, но эта мысль меня немного успокоила, и я спокойно пошёл в «смотровую», где и нашёл Буковского. Затем, все как в тумане. Я позвонил диспетчеру, тот вызвал «скорую» и этих «двух из ларца». Приехали врачи, констатировали смерть, затем эти двое. Ну а дальше ты знаешь.
Жикин внимательно слушал Борщева, пытаясь услышать что-то большее, словно какое-то магическое слово, скрытый подтекст, или мелкую деталь, на которую Илья попросту не обратил внимания. Но его рассказ подтверждал, что Вадим Арсеньевич умер естественной смертью. «Конечно, естественной! Он же был старым, как и ты!» – прокричал внутренний голос.
– Единственное, мне не даёт покоя открытая дверь. Он всегда закрывал её после семи вечера. Всегда! И почему его кейс стоял в коридоре? До конца дежурства был ещё целый час.
Илья затушил сигарету. В коридоре послышался звук открывающейся двери. Затем послышались шаги. В «смотровую» зашли двое крепких ребят.
– А это кто? – поинтересовался Жикин.
– За Буковским, – сказал Илья и кивнул в сторону Вадима Арсеньевича.
– Так, его не тут оставят?
– Нет. Таковы правила. Его везут в соседний морг. Но вскрытие буду делать я.
Жикин отвернулся в сторону. Он не хотел видеть, как тело его товарища положат на носилки и вынесут из «смотровой». Едкий дым сигарет резал глаза, отчего те слезились. Или он действительно заплакал? Но Константин хотел думать, что все это из-за сигаретного смога. Ребята из милиции закончили осматривать морг и также ретировались. Борщев достал из стеклянного шкафа бутылку спирта и поставил на стол.
– Помянем?
– Спасибо, но не хочется. Поеду я, наверное, в отдел. Уснуть всё равно, уже не получиться.