Жикин не скрывал своей злости.
– Вы у меня забираете единственного подозреваемого, которому, было бы неплохо пообщаться с нашим психологом, и говорите искать преступника? Кого, мать его, искать? Тут все указывает на Кабанова: загородный дом, о котором якобы никто не знал, но вот дочь убивают именно здесь; сам Кабанов просил Иннокентьевича не вызывать милицию, а теперь, мы ещё знаем что он извращенец в тяжёлой форме!
– Почему в тяжёлой?
– Да посмотрите вокруг! Стол с дырками, качели, куча костюмов, эти резиновые члены, плётки, наручники и та маска с шипами. Это вы хотите сказать вещи нормального, здорового человека?
Крысов понимающе похлопал по плечу Константина, посмотрел на все перечисленное и сказал:
– Пойми, у каждого из нас есть увлечения, и для некоторых они кажутся странными. Костя, ищи настоящего преступника. Это все, что я могу тебе сказать.
Жикин психанул, стукнул ногой по «столу любви» и вышел из комнаты, где в коридоре его ждал Кабанов.
– Пройдёмте за мной. У меня к вам есть ещё несколько вопросов.
Кабанов заглянул в комнату, и, поняв по одобрительному кивку начальника следственного комитета, что все в порядке, выпрямил спину и медленно двинулся за следователем.
В гостиной комнате сидели Богдан и спящий Егор Иннокентьевич. Стажер заметно встрепенулся при виде Жикина и Кабанова, но по выражению лица своё куратора понял, что тот не в духе.
– Феликс Захарович, в каких отношениях вы были с дочерью? – спросил Жикин и раскрыл свой блокнот.
– В нормальных отношениях, как и любой отец с дочерью, – ответил мэр. Его голос стал прежним, властным, не испуганным. Он снова стал тем Кабановым, которого ежедневно видели тысячи людей по телевизору. В этот момент Жикин понял, почему Феликсу нравились все эти «садо — развлечения». Он любил власть, власть во всём. В работе, в семье, в отношениях, в постели. Он хотел чувствовать власть всегда.
– У Юлии были какие-то проблемы последнее время?
– Нет.
– Возможно, враги?
– Нет. – Кабанов достал из бара бутылку коньяка, плеснул в стакан и залпом выпил.
– Чем она занималась последние годы?
– У неё был свой бизнес.
Жикин тяжело вздохнул.
– Какой именно бизнес?
– А вот это уже не вашего ума дело. Её бизнес никак несвязан с её убийством. Даже мне, такому дилетанту в сыскном деле ясно, что это дело рук психопата, маньяка. И как мне известно, это не первое убийство. Это так, господин следователь?
Кабанов полностью взял в свои руки борозды правления и вдоволь отыгрывался за инцидент в «тайной комнате».
– Это не совсем так. Убийство вашей дочери, Юлии имеет схожий характер с ещё одни убийством, но пока рано говорить, что это сделал один и тот же человек.
– Господин, как вас там, Жилин?
– Жикин.
– Жикин, занимайтесь своей работой, поимкой преступников, а я буду заниматься своей работой. Договорились? И да, с этого момента Егор Иннокентьевич не будет с вами разговаривать без адвоката. Я думаю, мы друг друга поняли.
Константин закрыл блокнот и кивнул Богдану, что им пора уходить. Жикин поднялся с дивана, протянул руку мэру, но в последний момент передумал и с презрением посмотрел на Феликса Захаровича, что тому доставило удовольствие. Перед уходом он попросил Борщева как можно скорее дать ему отчёт с места преступления, так как из-за всей суматохи он толком ничего не изучил, но главное для себя отметил. Выйдя на крыльцо, он испытал забытое желание закурить. Словно что-то внутри царапало кожу, отчего хотелось согнуться. Он втянул влажный, пропитанный лесом воздух и двинулся к машине. Дождь сменился густым туманом, что, по мнению следователя, было в разы хуже. Когда он сел в машину, он словно вышел из спячки и вспомнил, все, что с ним произошло в лесу. И помог ему в этом Богдан.
– Константин Юрьевич, а что случилось в лесу? В кого вы стреляли?