Жикин завёл двигатель автомобиля, и, развернувшись у загородного дома мэра (который стоял в окне и наблюдал за следователем) поехал по размокшей земле к воротам. Спустя десять минут машина двигалась по шоссе в сторону Минска. Жикин так и не ответил на вопрос своего стажера. Он попросту не знал, что сказать. Точнее, не знал как рассказать про странный голос. Он вспомнил про фотографию, появившуюся в его кармане, а затем ожившую. Константин пытался отогнать все эти мысли, но очередной вопрос Богдана, просто не позволил этого сделать.
– Константин Юрьевич, вы так и не ответили мне. Если не хотите говорить об этом, так и скажите – я отстану.
– Да дело ни в этом. – Жикин задумался. – Просто, то, что произошло со мной в лесу – не поддаётся логике.
– В этой жизни, не все должно поддаваться логике, – сказал Богдан, смотря в запотевшее окно.
– В чем-то ты прав. Но всё равно. Что-то повело меня в сторону от дороги. Я слышал, как те парни, Женя, Сергей, говорили, что ушёл от них на километр. Понимаешь? Я просто брёл по лесу, боясь, что набреду на болото, и даже не понял как я ушёл так далеко. А потом появился он.
– Кто он? – Оживился Богдан.
– Человек в плаще с капюшоном на голове и в военных берцах. Я хотел сразу достать пистолет и открыть огонь, но не смог. Я как новичок кинулся за ним в лес, уходя дальше от тропы, хотя сам запрещал это делать остальным. Этот человек, словно специально уводил меня в сторону. И когда я его нагнал, раздался голос.
– Голос?
– Ладно, Богдан. Это неважно. Главное, что тот беглец ушёл, и я не имею понятия, кто это мог быть. Возможно, это была единственная зацепка, которая мне позволила бы засадить Кабанова.
– Ого, мэра? Вы думаете – он убил Юлю?
– Юлю… А ты знал её?
– Косвенно. Знаю, что была редкостной оторвой, но не более того.
Жикин постукивал пальцами по рулю, обдумывая слова стажера. Хотя он его уже про себя называл напарником, пусть и зелёным, но напарником. Он чувствовал в нём поддержку, он знал, что на Богдана можно было положиться, но пока ещё не пришло время.
– Так, что за голос вы слышали?
– Богдан, давай забудем про этот голос, хорошо? Сейчас, я на девяносто процентов уверен, что мне померещилось.
Жикин прибавил звука на радиоприёмнике, и машина наполнилась песней группы «Смоки». Он посмотрел на Богдана, который уже почти спал сидя под мощным потоком тёплого воздуха. Вспомнил себя в молодости, такого же целеустремлённого, такого же стойкого. Он видел в нём бурление жизни. Машина пересекла черту города и на лобовом стекле пятнашками отражались блики жёлтых уличных фонарей. Он взглянул в зеркало заднего вида и опять вспомнил рычащий голос и человека в плаще. Вопрос «Кто они были», не давал ему покоя.
Белый «Фольксваген» остановился у здания следственного комитета. Константин не глушил двигатель и устремил свой взгляд на грозное здание Сталинской эпохи. Отголосок прошлых лет, который одни пытаются забыть, другие – возродить. Серое здание, как бездушный монстр, пожирающий тебя с потрохами и медленно пережевав, выплюнет сломленного и никому ненужного бедолагу.
Тяжёлая ладонь следователя лежала на рычаге коробки передач. Его грубая, потрескавшаяся кожа цеплялась за вырубки на кружке пластмассы. Он почувствовал как боль в ноге медленно возвращалась и усиливалась. Константин не двигал ногой больше двадцати минут, и она слегка отекла. Ему показалось это странным, но боль была немного приятной, она давала понять, что он ещё живой. Живой и телом и душой. Богдан открыл глаза, и, зевая повернулся к своему куратору.
– Ого, мы уже приехали?
– Богдан, ты всего лишь стажер, и не обязан этого делать. Езжай домой, отоспись и завтра приезжай в отдел.
– Константин Юрьевич, завтра уже наступило. Я знаю, что я не обязан, и где-то даже не должен всего этого делать, но я уже забрался в вашу лодку и мы далековато отплыли от берега.
– В этом ты прав. Но я всё равно предлагаю тебе поехать домой.