Жикин рухнул на стул и принялся массировать ногу. Тупая боль отдавала в руку и следователь запереживал, что возможно Нестор повредил нерв, или еще чего хуже - заразу. Он достал из верхнего ящика стола обезболивающее, и проглотил таблетку. Осталось только дождаться, пока она подействует. В горле все пересохло, и, потянувшись за стаканом, его рука дрогнула. Стакан рухнул на пол, разбился и осколки разлетелись по всему кабинету. Жикин потянулся со стула, чтобы прибраться, как услышал голос Богдана.
– Константин Юрьевич, не надо. Я приберусь.
– Я тебя разбудил? Прости.
Константин посмотрел на стажера как-то по-особому. Что-то поменялось в нем. Это не было чувство вины или благодарности за спасение. Он только сейчас осознал, что видит в нем сына, которого у него никогда не было. Все это время он отталкивал его от себя, прятавшись в своем панцире безразличия. Так он его называл. Но это был панцирь страха и одиночества. Он боялся стать ненужным. Пустотой проживающей остаток своих дней.
– Ничего страшного. Как нога?
– Терпимо. – Подействовала таблетка и Константина потянуло в сон.
– Вы уже допрашивали Нестора?
– Да. – Жикин зевнул. Он увидел на лице Богдана разочарование из-за того, что тот пропустил свой первый допрос такого преступника. – Не переживай, есть аудиозапись. Потом послушаешь.
Серебров улыбнулся.
– Кстати, по-нашему
Нашему…
– делу. Я прошелся по тату салонам и мне посоветовали обратиться к одному профессору. Лобачев Виссарион Евлампиевич. Он преподает древнюю историю и мифологию древнего Запада.
– Молодец стажер. Обязательно сегодня наведаемся в гости к этому профессору. Ты кстати домой не хочешь сходить. Не знаю, ну переодеться, в душ сходить?
– Подумывал.
– Ну, так давай. Я отпускаю тебя на пару часов.
Жикин посмотрел на диван, манящий своей мягкостью, приятной потертостью. Он почти отключился, как заметил лежащую папку на его столе. Из нее аккуратно выехало несколько фотографий. Это были снимки из морга, снимки той ночи, когда умер Буковский. Жикин трясущейся рукой открыл папку и подвинул стопку фотографий к себе. Медленно, не торопясь он всматривался в каждый снимок, ощущая, как его сердце сжималось под чувством сожаления к лучшему другу.
Богдан попрощался с Жикиным, но тот этого не заметил. Он был поглощен просмотром фотографий. Константин просмотрел практически все снимки как на предпоследней он остановился. Что-то было не так. Его интуиция заработала, завелась как старый проржавевший трактор, заполнив комнату вонью горелого масла и выхлопных газов. Жикин порыскал по полкам стола и достал лупу. Он преподнес ее к фотографии. Ему хотелось убедиться, что это не посттравматические галлюцинации.
Константин посмотрел на часы – половина девятого. Он накинул куртку, и буквально прокричав – «Этого не может быть!», – вышел из кабинета.
Глава 13
Возможно, кто-то из оперов сделал этот снимок случайно, даже не задумываясь о том, что попало в кадр. Огромный холодильник с множеством ячеек, в которых лежали покойники. Все они были плотно закрыты, за исключением одной. Холодильная ячейка под номером девятнадцать была слегка приоткрыта. Быть может, это совпадение, но это не было похоже на Буковского. На «человека-порядок». Прежде чем закончить смену Вадим Арсеньевич всё раскладывал по своим местам. Все полочки были закрыты, карточки поступивших лежали в алфавитном порядке, личные вещи аккуратно сложены в пакеты с зажимным замком. У него всегда была чистота и порядок. А тут открыта холодильная ячейка!
Жикин несся сломя голову через плотный поток машин. В его голове не укладывалась эта мелкая, едва заметная деталь, случайно попавшая в объектив дешевого фотоаппарата. Двигатель мотора ревел как дикий зверь. Вспотевшая ладонь вцепилась в рычаг коробки передач. Вторая рука мертвой хваткой сжимала руль. Жикин с той самой ночи не отпускал мысль, что Буковский умер не своей смертью. Что-то во всем этом казалось ему странным. И вот она ниточка. Едва заметный свет маяка в кромешной тьме необъятного океана.