Подоров смолк и опустил голову.
– Я клянусь, что не убивал этих девушек. Мне было велено убить старика, подобрать эту девушку на трассе. Он сказал мне, что она будет голосовать. И он, рыжеволосый, приказал мне убить её. А после разделаться с Жикиным, – спокойно сказал Нестор.
– Но ты не убил его. Что теперь будет с тобой?
Зубченко впервые с момента, как он зашел в комнату для допросов увидел в глазах Нестора нечто иное. Страх. Подоров не задумывался об этом, и теперь он не на шутку струхнул.
– Вы должны защитить меня. Он придет. Я знаю, что он придет, и… и… и он убьет меня. Да! Он убьет меня, а затем и вас! – закричал Нестор. – Если он сумел прийти ко мне тогда, ночью, то и придет сейчас. Вы должны защитить меня! Слышите?!
Зубченко встал из-за стола, и, подойдя к двери, дважды постучал. Это был своеобразный знак, что с подозреваемым закончили и его пора выводить. Александр прислонился спиной к стене и смотрел на пускающего сопли Нестора. Он … молился. Зубченко не мог поверить своим глазам. Нестор действительно молился. Он окончательно поехал крышей, – подумал про себя Александр. В этот момент ему захотелось кофе и сигарету. А лучше виски и не в этом месте. Где-нибудь в темном уголке бара, на мягком диване, и подальше от всего этого дерьма.
В комнату для допросов зашли двое конвоиров. Крысов позаботился об этой процедуре и ребят укомплектовал по полной. Шлемы, бронежилеты, автоматы. Это действительно выглядело устрашающе. Один из конвоиров стал за спину Нестору и положил руку на приклад автомата, второй проверил наручники на ногах, надел наручники на руки и соединил их с цепями снизу. После отстегнул Подорова от стола и велел тому подниматься. Нестор заскулил, как напуганный щенок, но не стал сопротивляться. Он не поднимал головы, и медленно, переставляя ногами настолько, насколько позволяли сковывающие цепи, вышел из комнаты допросов в сопровождении двух конвоиров.
Зубченко вышел вслед за ними и зашел в соседнюю комнату, где сидел Крысов. На его лице читалась озадаченность, смешанная с усталостью. В руках он держал давно остывший кофе. Его пиджак висел на спинке стула. Крысов молча встретил Зубченко и кивнул тому, чтобы тот присел рядом. Прокурор достал из кармана сигареты, закурил, и скомкав пачку демонстративно бросил ее в урну словно мяч в баскетбольную корзину.
– Что думаешь, Саша? – спросил Крысов.
– Не знаю. Все как-то странно. Я не думаю, что это он убил. Что-то не связывается.
– Вот и я о том же. Нестор, конечно, чокнутый на всю голову, но, наверное, он говорит правду.
– Что будем делать? Мэр ждет от меня новостей, и перед тем, как я завалюсь в бар, чтобы упиться вусмерть, мне придется явиться к нему на ковер с полным отчетом. Дело закрыто?
Нестор в сопровождении конвоиров спустились в подвал, где находилась камера временного содержания. Комната в конце коридора за толстой металлической дверью с небольшим окном размером со спелое яблоко. Конвоир, что шел первым, велел Нестору остановиться и повернуться лицом к стене. Тот послушно выполнил требование. Открылась первая решетчатая дверь. Они прошли дальше. Дверь со скрипом захлопнулась и эхом разнеслась по коридору. От этого звука Нестора бросило в холодный пот. Он стал как вкопанный, ссутулился как старик и оглянулся назад, словно там кто-то был. Но в бетонном коридоре, кроме него, и конвоиров никого не было.
Он двинулся вслед за милиционером от толчка прикладом в спину. Боль была несильной, по крайней мере, не сильнее страха, от которого Подорова буквально лихорадило. От решетчатой двери до двери в комнату временного содержания было не больше десяти метров, но в тот момент Нестору они казались вечностью. Его собственное шорканье ног пульсировало у него в голове. Оставалось всего несколько метров до двери, как Подоров опять встал в ступор. Металлическая дверь, за которой скрывалась комната не больше общественного туалета на заправке, казалась ему высокой и неприступной. Он ощущал себя маленьким человечком перед этой грудой металла, из-за которой шел запах стухших кабачков. Через мгновение запах усилился. Это была отвратная вонь, режущая глотку. Он посмотрел на конвоиров, но в их глазах читалась только усталость и злость на него.