Стараясь не задерживать следователя, Илья сам всё распечатал, сложил в картонную папку, и, перевязав приклеенными белыми шнурками на бантик – передал Константину. Вид у Жикина был как у побитого бродяги. На кожаной куртке виднелись засохшие пятна грязи, серые брюки стали коричневыми, а на ботинках кусками засохла земля из могилы девушку. Константин сам того не замечая, все это время выковыривал грязь у себя из-под ногтей, тем самым стараясь отгонять очередной бурлящий поток мыслей, который лишь поднимал артериальное давление.
По возвращении в отдел Константин сразу почувствовал что-то неладное. Коллеги бросали короткие взгляды на следователя и спешили скрыться за дверьми своих кабинетов. Дежурный, всегда улыбающийся молодой человек, выглядел так, словно увидел свой самый страшный кошмар наяву. В свете люминесцентной лампы его лицо выглядело пепельно-серым, взгляд испуганного щенка, и осанка провинившегося ребенка. Весь отдел словно погрузился в самые плохие времена, которые еще не встречал на своем веку. Даже воздух казался сухим и спертым, отчего постоянно першило в горле.
В кабинете Константина ждали Богдан и Александр Матвеевич. Стажер сидел за своим столом, пил давно остывший чай и смотрел в пустоту, обдумывая случившиеся события утром. Начальник Следственного комитета разместился на потертом диване и постоянно поглядывал на свой мобильный телефон, делая вид, что ждет важного звонка. На самом деле, он ждал звонка от Жикина, который уже больше часа, как был в не зоне доступа. Константин и не заметил, как в морге у него разрядился телефон. Он не знал, что все пытались до него дозвониться и сообщить о случившемся. Теперь ему предстояло узнать об этом лично.
– Ого, – удивился Константин, – давненько вы не наведывались ко мне в гости Александр Матвеевич.
Жикин улыбнулся коллегам, демонстративно положил полученную от Борщева папку на стол, и взглянул на свою доску, как его отдернул Крысов:
– Нестор мертв.
– Как?! В смысле мёртв? Пытался бежать?
– Не совсем. Я даже не знаю как сказать. – Крысов протер носовым платком вспотевший лоб, сложил его аккуратно в карман пиджака, и, посмотрев на Константина, продолжил, – То, что случилось с Подоровым, не поддается никакому логическому объяснению.
– Александр Матвеевич, всегда есть логическое объяснение.
– Вот здесь я с тобой несогласен. – Крысов вновь потянулся за платком, но передумал, и просто протер лоб тыльной стороной ладони. – После того как ты уехал, Зубченко продолжил допрос и все шло хорошо…
– Нестора убил Саша? – перебил Жикин.
– Нет, и слава богу. Как бы личностно я ни относился к Зубченко, мужик он толковый. Слушай дальше. Саша закончил допрос и велел конвоирам отправить его в изолятор. Все шло согласно инструкции: цепи, наручники, полная готовность бойцов, да и сам Нестор спёкся и был вне себя от страха. Его буквально трясло. Так вот, парни завели его в изолятор, проверили комнату…
– Александр Матвеевич, вы им верите? – снова прервал Жикин.
– Верю Костя. Верю как себе. В изоляторе было пусто. Я камеры видеонаблюдения просмотрел за последние десять часов, – туда никто не заходил. Подбросить ничего не могли, да и конвоиры следовали строго по инструкции. В общем, в камере все было «стерильно» чисто. Спустя минут пять, может, десять в отделение произошла странная хрень.
Жикин внимательно слушал Крысова.
– Мы уже попрощались с Зубченко, как во всем здании пропал свет – Александр Матвеевич заметил вопросительный взгляд на лице Константина. – Вырубились и резервные генераторы, от которых запитаны камеры видеонаблюдения, точнее, они не включились. Я понимаю, что да, это техника, и она может давать сбой, но именно в эти пять минут и умер Нестор. Я, стоя у дежурного, услышал его завывания, после чего мы все ринулись в изолятор. Его нашли с перерезанным горлом под металлическим умывальником.
– Может сам себя? – спросил Константин.
– Нет. В изоляторе не нашли орудия убийства. К нему никто не заходил. Когда конвоиры его запирали, он был жив. По крайней мере, еще какое-то время, пока не вырубились камеры.
Александр Матвеевич хотел еще рассказать про странное видение, про пугающее до седины волос его погружение во тьму, от которой его стошнило. Его буквально трясло от желания поделиться тем страхом, которым его окутала поглощающая бездна, но когда он зашевелил губами, произнес абсолютно другое: