– Если говорить о жертвоприношении и о различных ритуалов – начал Богдан, – то, когда я проверял тату салоны, и по иронии судьбы или злому року, именно в последнем мне подсказали пообщаться с профессором из университета, который хорошо разбирается в древних символах, рунах, мифологии и язычестве – Он достал из сумки блокнот и зачитал имя профессора. – Лобачев Виссарион Евлампиевич. А также забыл сказать, но я без вашего спроса обратился к своим друзьям волонтерам, занимающимся поиском пропавших людей, чтобы те разместили фотографию, как уже выяснилось первой жертвы. Мало ли кто опознает.
– Правильно поступил – сказал Константин и продолжил, – тогда поступим следующим путем: Богдан, проверишь родственников погибших по делу «1209-147.1» и кто мог желать мести. Александр Матвеевич, мне нужна хоть какая информация по дочери Кабанова и еще нужна ваша помощь в расследовании об освобождении Нестора – Крысов положительно кивнул, – а я домой, приму душ и наведаюсь в гости к Виссариону Евлампиевичу.
В небольшом кабинете, примерно два на три метра, служившим своеобразной приемной для профессора пахло горьким миндалем, свежесваренным кофе и стойким ароматов духов двух молодых студенток, возможно, аспиранток, сосредоточенных на сортировке листовок с грядущими мероприятиями. В воздухе еще витал запах, который Константин чуял уже не раз – запах смерти. Это казалось ему странным, ведь ничего и не намекало на это: ни старые, выцветшие шкафы со стопками папок и потертых книг, ни маленький зимний сад, состоявший из фикуса, сансевьеры и финиковой пальмы, ни пыльные занавески времен распада СССР, ни висевшие на стенах пожелтевшие фотографии, напоминавшие о былой молодости всех, кто проходил через стены этого университета. Но тяжелый запах старухи с косой буквально кричал о надвигающемся её пришествии.
Константин поправил полы пальто, подаренное женой незадолго до её кончины. Он принял душ, побрился, впервые за долгое время плотно позавтракал – хотя по времени это можно смело относить к обеду, – надел чистые брюки с рубашкой, пусть и с залежалым благоуханием шкафа, мешковатую кофту с вырезом, и достал из закромов тёмно-серое пальто. Перед уходом он посмотрелся в зеркало и отметил, что давно не чувствовал себя так хорошо хотя нога еще отдавала пульсирующей болью, а сердце всё чаще напоминало о себе – эмоционально Константин чувствовал себя превосходно.
В дверях появился невысокий седовласый человек и подозрительно посмотрел на Константина через толстые линзы очков. Аспирантки отвлеклись от своей работы и улыбнувшись пожилому человеку быстро, почти хором затараторили:
– Виссарион Евлампиевич, этот человек из милиции, ждет вас.
– Из Следственного комитета. Следователь Жикин Константин Юрьевич.
Виссарион Евлампиевич внимательно рассмотрел раскрытое удостоверение следователя, после чего открыл дверь в свой кабинет и пригласил Жикина пройти следом. Профессор, в силу своего возраста передвигался медленно, неспешно, слегка неуверенно, постоянно придерживаясь за попадавшуюся на пути мебель, словно не доверял собственным ногам. Он выдвинул засаленное кресло на колесиках, подошел к нему, и едва слышно простонав из-за больных суставов, присел на стул.
– Что привело вас ко мне, Константин Юрьевич?
– Мне нужна консультация специалиста вашего уровня, – ответил Жикин.
Лесть была приятна пожилому профессору, и на его морщинистом лице засияла улыбка, обнажив кривые и пожелтевшие зубы. Лобачев поправил трясущейся рукой волосы спавшие на лоб, и, облокотившись на стол, обратился к следователю:
– Я вас внимательно слушаю.
Константин достал из сумки фотографии с изображением татуировок жертв и разложил их на столе перед профессором. Он снова вспомнил про отвратный запах наступающей смерти. В кабинете он был настолько стойким, что, казалось, поглотил в себя все остальные запахи. Даже исходящее амбре от одеколона следователя буквально растворилось в кабинете профессора, отчего Жикину стало немного не по себе.
– Меня интересует обозначение этих рисунков или древних символов.
Виссарион Евлампиевич понимающе кивнул и медленно стал изучать снимки через толстые линзы очков.
– А можно задать вам вопрос? – тихо спросил профессор.
– Я догадываюсь, какой именно – но нет, рассказать я вам не могу. Тайна следствия.
Лобачев понимающе кивнул.