Константин рухнул на кресло и довольно потер руки, словно предвкушал что-то хорошее и долгожданное, как раздался стук в дверь.
– Войдите.
Дверь открылась, и в кабинет зашел парень. Длинная черная челка скрывала его лицо, от кожаной куртки при каждом движение доносился раздражающий скрипящий звук. Тяжелые ботинки «Катерпиллер» громко стучали по выцветшему и потертому паркету. Посетитель обвел взглядом Богдана и Константина, словно оценивал с кем будет беседовать, а после уселся напротив Жикина.
– Следователь Жикин Константин Юрьевич, – сказал Константин, а после указал рукой на стажера, – а это Серебров Богдан Игнатьевич.
– Михаил. Кононов Михаил Андреевич.
– Хорошо Михаил Андреевич, я так понимаю, вы касаемо неопознанной девушки?
Тот молча кивнул.
– Тогда я вас внимательно слушаю, – сказал Жикин и раскрыл блокнот.
Михаил осмотрел кабинет и остановил свой взгляд на доске, где висели фотографии убитых, выведенные красным маркером заметки и догадки Константина и различная информация по делу, которую следователь счел для себя важной.
– Она не единственная? – тихо спросил Михаил.
– И да, и нет. Михаил, давайте сперва вы расскажите нам что знаете, мы с вами побеседуем, и после я постараюсь ответить на ваши вопросы.
– Хорошо. А можно воды?
Богдан поднялся со стула, налил в стакан с графина воды и передал Михаилу. Тот жадно опустошил стакан, вытер струйки воды, стекшие по подбородку, и вернул стакан стажеру.
– Девушка на фотографии – это Агния Позонова.
Едва справив своё совершеннолетие, Агния, отправилась в столицу за своей мечтой. Собрала свои скромные пожитки, пережила ссору с родителями, а если точнее, только с матерью, потому что отчиму было на неё наплевать, и двинула в столицу. Бывали дни, когда новый ухажер проявлял интерес к падчерице, но это только происходило в те дни, когда толстый, лысеющий водитель автобуса вливал в себя минимум бутылку водки. И то это произошло не сразу, а только после того, когда Агния вошла в переходный возраст, и стала носить лифчики, а короткие шортики не скрывали её пухлые ягодицы, а наоборот – подчеркивали. В те дни в его стеклянных от алкоголя глазах появлялась искра, желающая перерасти в бурное пламя, и лишь остатки еще не выветренной морали сдерживали отчима. Хотя он не раз принимал попытки прикоснуться к маленькой падчерице, садил её к себе на колени и делал вид, что слушал Агнию, рассказывавшею о том, как прошел её день, хотя на самом деле он смаковал от пульсирующего чувства и накатывающего тепла в районе паха.
Когда Агнию стали интересовать мальчики, и посиделки на коленях у отчима перестали казаться такими безобидными, Агния поняла, что конкретно хотел от неё новый папа. Тогда,девочке-подростку хотелось сбежать из дома и смыть с себя это отвратное чувство похоти и предательства. Она пыталась поговорить с матерью, но та даже слушать не хотела, а после серьезного разговора с отчимом у Агнии на щеке красовалось багряное пульсирующее пятно. Это было как предупреждение, что не стоит кому-то знать об их посиделках.
Агния приехала в Минск, в надежде на лучшее будущее, и поступление в университет казалось ей первой, пусть и не легкой, ступенькой в её жизни. Поначалу все шло хорошо, она познакомилась с Михаилом, который влюбился в неё с первого взгляда. Но в глазах Агнии, он был лишь хорошим другом, на которого можно было всегда положиться. У неё появились подруги, чьё мировоззрение казалось еще не полностью сформированной девушки, чем-то увлекательным, легким и безграничным. А их мировоззрение было простым – идти в дорогой клуб, найти мажористого мальчика, который будет поить и кормить тебя как первую леди, одаривать подарками, а тебе всего лишь надо изредка с ним спать, но делать это так, как ни сделал бы никто.
Итак спустя годы, Агния стала профессиональной шлюхой, хотя сама себя таковой не считала. Она твердо верила, что за такое тело как у неё надо платить и не мелкими купюрами. Она сменила свой ракурс с молодых перспективных, на взрослых и состоятельных, у которых запросы были больше, но и отдача колоссально отличалась. Конечно, глубоко в душе, Агнии было противно от всего этого. Каждый раз, когда она становилась на колени перед очередным ухажером, в чьих глазах горела эта дикая отвратительная искра, она видела лицо своего отчима, который говорил – «Присядь на коленки и расскажи папочке, как прошёл твой день».