Кабанов рассказал, что квартира, в которой нашли Агнию, была куплена для девушки и она жила там, в период их «интрижки», но после клиники, она туда не вернулась, а сам Феликс Захарович позабыл про неё. Или же оставил её как память о девушке, которую он едва не загнал в могилу.
Кабанов пристально рассматривал снимок, на котором была изображена Агния. Жикин на мгновение заметил, как у Феликса на щеке проблеснула слеза, но он не был уверен в том, что ему это не показалось. Вся злость и ненависть, которая терзала нутро следователя на мэра – странным образом улетучилась. Ему было его даже где-то жалко. Его жизнь катилась вниз по наклонной: дочь мертва, жена, возможно, подаст на развод, как только оклемается после случившегося, а карьера чиновника висела на волоске. Он понимал, что рано или поздно журналисты в красках опишут его сексуальные увлечения и это будет как последний салют в завершении сезона.
Богдан снова прервал образовавшуюся тишину:
– Феликс Захарович, а как называлась клиника, куда вы отправили Агнию и вашу дочь Юлию.
Кабанов посмотрел на стажера и слегка задумался.
– Не помню, но в спальне должны быть документы.
Феликс Захарович поднялся с кресла и медленно, все еще погруженный в свои мысли, побрел в спальню.
– Что будем делать? – спросил Богдан.
– Поедем в отдел, – тихо ответил Константин.
– А что делать с Кабановым?
– Он поедет с нами.
Кабанов зашел в гостиную, держа в руках несколько листов бумаги, на которых виднелся напечатанный текст с синими круглыми печатями, говоря, что это важные документы.
– Они обе проходили лечение в клиники «Перерождение», – сказал Кабанов и передал документы Жикину.
Феликс Захарович вернулся в свое кресло, и вопросительно посмотрела на Константина.
– Феликс Захарович, вы понимаете, что вы связаны с двумя жертвами и в данный момент находитесь под подозрением?
– Да, – спокойно ответил Кабанов. – Я думаю, мне стоит позвонить адвокату.
– Да, это ваше право, Феликс Захарович. Также я вынужден вас попросить проехать с нами в отдел, – Жикин на секунду призадумался – пока неофициально. Но только если вы сейчас же проедете с нами.
Кабанов словно знал исход этого разговора и сразу же согласился. Перед ними не было того властного, жестокого тирана, который ничем не брезговал ради собственной выгоды. Перед ними стоял человек, осознавший цену своих поступков, и то бремя, с которым ему предстоит жить.
Жикин попросил коллегу из отдела приехать за ними на личном транспорте, чтобы лишить возможности соседей, прохожих и случайных зевак лицезреть задержание мэра. Служебная машина с маячками однозначно привлекла бы внимание. Еще час назад Константин обязательно воспользовался именно этим вариантом, но сейчас он думал иначе. История Агнии как-то тронула его, зацепила за живое. Личные обиды и желание доказать, что еще есть порох в пороховницах рассеялись как утренний туман. Теперь перед ним стояла только одна цель – найти убийцу девушек и представить его перед законом, или убить саморучно, но это уже по обстоятельствам.
Спустя сорок минут машина остановилась у главного входа в Следственный комитет. На крыльце стояли двое: Крысов и Зубченко. Один буквально кипел от злобы, второй нервно теребил мобильный телефон в руках. Дождь закончился еще час назад, оставив после себя пронзающий осенний ветер, холодный и влажный, который пробирал до костей.
Первым из машины вышел Жикин, затем Серебров, который открыл дверь Кабанову и попросил его следовать за ними. Кабанов осмотрелся по сторонам, и, убедившись, что рядом не блуждают журналисты – особенно из оппозиционных изданий, – поправил шарф на шеи и медленно пошел вслед за Жикиным.
– Костя, какого хрена?! – прошипел Зубченко.
– Я знаю, что делаю, – спокойно ответил Жикин.
– Костя, когда я говорил – поторопись, я не это имел в виду, – включился в разговор Крысов. Цвет его лица мало чем отличалось от покойника. Его руки тряслись от волнения, а глаза бегали из стороны в сторону.