Константин сумел открыть глаза и ответить на звонок.
Жикин прибыл последним. Он долго стоят у здания, и изучал его снаружи, словно пытался заметить то, на что раньше не обращал внимания. Он сам не понимал, как его навело на такие мысли, и вина за это отчасти была на Богдане, и его разговоре о сверхъестественном. Он впервые попытался уловить то, что не поддавалось его логике.
Он прошелся по стоянке, которая почти была уже заполнена, осмотрел скопление людей, стоявших у входа, которые не могли попасть на работу из-за случившегося там ночью. Константин знал, что его там ожидает и где-то специально оттягивал момент встречи с очередной жертвой. Не найдя ничего странного, что не вписывалось в общую картину, Константин направился к входу и остановился около новенькой иномарки. Она была настолько чистая и наполированная, что Жикин четко видел свое отражение, вот только привлекла его не машина, а большие куски грязи, которые лежали под ней. Это показалось Константину странным, ведь они находились в центре города. Он сделал несколько заметок в блокноте и неторопливо пошел к зданию.
– Слушайте, там люди уже бунтовать начинают, – сказал Жикин, когда поднялся на восьмой этаж.
– А ты бы еще дольше ехал, – буркнул Крысов и сунул Жикину папку с документами.
– Дай угадаю, девушка в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет, вырвана печень, свидетелей нет, орудия убийства тоже нет.
– Ага, – тихо сказал Крысов. – Доркова Яна Родионовна. 27 лет. Родилась в Витебске, в 2001 году с семьей переехали в Минск. В 2003 родители погибли в автокатастрофе, и Яна попала в приют. Жизнь у нее там была не сахар, и проблем с ней хватало, но девочка образумилась и даже окончила колледж. Но спустя год стала часто светиться в сводках, а в 2012 и вовсе во время рейда её взяли за хранение. Но ей повезло и она попала на реабилитацию по программе «детей-сирот».
– В клинику «Перерождение»? – спросил Жикин.
– Не указано.
– Но после лечения девушка кардинально изменилась?
– Именно. До вчерашней ночи она вела курсы в школе менеджмента, где обучала людей лидерским качествам, как заработать денег и прочей херней.
– Ладно, пойду осмотрюсь.
В аудитории работала группа криминалистов, в конце комнаты над трупом девушки сидел Борщев и Серебров, который заметив своего куратора быстро поднялся и подошел к Жикину.
– Это четвертая жертва. Рана рваная, как и у предыдущих, словно кто-то вырвал ей печень живьем. Я даже не могу представить, что кто-то на такое физически способен.
– Татуировка?
– Да, справа под лопаткой.
– Чем это пахнет? – спросил Жикин. В аудитории стоял приторный кислый запах, от которого першило в горле. Он осмотрелся по сторонам и заметил странную черную плесень на дверях, как и в других случаях. Такая же плесень была и на столе, который лежал перевернутым в противоположном углу.
– Заметили стол? – спросил Богдан.
– Да. Его кто-то туда оттащил. Но зачем?
– Выглядит так, словно его туда зашвырнули. Потому что по всей видимости девушка пряталась под ним.
– Нашли что-нибудь при ней?
– И да и нет. Телефон разбит, видимо, когда девушка бежала, она его уронила. В сумочке ничего, кроме распечатанного билета на самолет. Она должна была ночью улететь в Дубай а там пересадка до Токио. Похоже она пыталась бежать.
– Но вот только не получилось. Кто её нашел?
– Сторож утром заметил, что её машина была припаркована всю ночь, и решил подняться проверить.
– То есть никто ничего не слышал и не видел? А камеры видеонаблюдения?
– Был технический сбой. Не работали примерно минут тридцать, – сказал Богдан, сверяясь со своими записями в блокноте.
К Жикину и Сереброву подошел Крысов:
– Связались с её ассистенткой, будет в отделении через час.
Все трое молча стояли и смотрели на мертвую девушку. Молодая, высокая, стройная. Казалось, что у нее вся жизнь впереди, и жизнь это будет светлая, наполненная теплыми и счастливыми моментами. Но кто-то решил иначе, и теперь её длинные каштановые волосы, спутано лежат аккурат её плеч. Её зеленые глаза навсегда замерли в смертельной агонии, боли и страхе, который она испытала в последние минуты своей жизни.