― И так как у обеих партий было много родственников и друзей в Пистойе, ― продолжал говорить слуга, возвращаясь при этом к своей работе, ― дьявол посеял гордыню и ненависть среди них, чтобы пролилось много крови. И, возможно, он остался запертым здесь вместе с этим проклятием, ― грустно произнес он, глядя в пол. ― Но, кажется, правителей больше волновали возможные события. Так что они возглавили новое правительство города, а чтобы сохранить мир, не придумали ничего лучшего, чем изгнать самых воинственных из семьи Канчелльери из их владений. О Флоренция! Вы знаете, что происходит с корзиной яблок, когда к ним кладут одно гнилое? То же самое произошло в нашем городе. Скоро во всей Флоренции не говорили больше ни о ком, кроме белых и черных. Слушайте… Они не только не примирились между собой, эти из Пистойи, напротив, под их влиянием даже хорошие гвельфы Флоренции разделились на партии! На этом покой закончился.
― Хочешь сказать, что Канчелльери из Пистойи прибыли во Флоренцию, чтобы посеять раздоры среди флорентийских гвельфов? ― спросил Данте с интересом.
― Нет, нет! ― медленно ответил Кьяккерино. ― Флорентийцам не нужны иноземцы, чтобы убивать и совершать преступления. Белые искали убежища у Черки, очень могущественной семьи. Ее главой был мессер Вьери де Черки, живший в сестьере Порта Сан Пьеро; это место, после того что там произошло, называют «скандальным сестьером».
Данте не смог скрыть улыбку. Болтун Кьяккерино не догадывался, что его собеседник был соседом этого семейства.
― Но были соседи, которые желали их гибели ― Донати, ― продолжал Кьяккерино, ― очень древнее, благородное семейство, но, как говорят, без особых богатств и с небольшим влиянием. Только для того, чтобы досадить своим врагам, они превратились в сторонников черных. Их главой был мессер Корсо Донати, ― уважительно пояснил слуга. ― Храбрый человек, который уже ушел из этого мира, да простит ему Бог его грехи; его последователи называли его Бароном. Он до смерти ненавидел мессера Вьери! ― произнес он с чувством. ― Он презирал его. Рассказывают, что каждое утро, выходя из дома, он громко кричал: «Что сегодня нам проревет осел из Порты?» ― имея в виду мессера Вьери.
Данте отлично знал этих своих соседей. От одного упоминания воинственного Корсо Донати его бросило в холод. Прекрасный и находчивый оратор, обладающий тонкой изобретательностью, он был готов совершать злодейства и являлся постоянной угрозой для флорентийского правосудия. Он мог стать худшим врагом, которого кто-то способен нажить в подобные беспокойные времена, и Данте страдал от его неограниченных амбиций. Жадность заставила Донати противостоять своим бывшим союзникам, и это привело его к гибели. Потому что они, еще более хитрые и коварные, обвинили его в деспотизме и измене, и он закончил свои дни, став жертвой насилия, которое сеял сам.
Неожиданно плотная туча закрыла солнце, и комната начала медленно погружаться в темноту. Игра теней и света от свечей отвлекла обоих мужчин. В этот момент начался сильный ливень.
Глава 27
Разгоняя тени, старый слуга решительно продолжил свой рассказ:
― Дела в городе шли все хуже и хуже. Праздники сменились печалью; на похоронах в доме Фрескобальди даже схватились за оружие, ― грустно сказал он. ― Дела обстояли так серьезно, что Святой Престол послал кардинала, но это не помогло и закончилось постыдной анафемой. И в конце концов ― сказал он, грустно качая головой, ― наш святой покровитель был покрыт позором. Я начинаю плакать, когда вспоминаю драку, произошедшую во время шествия ремесленных цехов в канун празднования дня Святого Иоанна. Надеюсь, что наш покровитель простит нас когда-нибудь и прекратит наши мучения. По моему скромному мнению, ― добавил он, понижая голос, ― приоры правильно поступили, изгнав главарей обеих партий.
Данте оставался погруженным в свои мысли. Он удивился, что его собеседник понизил голос, рассказывая об этих опасных временах, предшествующих его изгнанию из Флоренции. Это относилось к приорам двух летних месяцев, между 15 июня и 15 августа 1300 года, среди которых был и сам Данте. Он всегда утверждал, что все его последующие злоключения были связаны с этими двумя месяцами, когда он участвовал в работе верховной магистратуры государства. Это изгнание, о котором упомянул слуга, было направлено на то, чтобы предотвратить гражданское противостояние, но в итоге результатов не дало. Решение было особенно болезненным для Данте не только потому, что сто приняли без правдивого установления виновности тех, кто был близок к его идеалам, но и потому, что были высланы хорошие люди, например Гвидо Кавальканти, тоже поэт и близкий друг Данте, который умер от лихорадки в изгнании.