Данте улыбнулся, но прежде чем успел сказать еще что-то, фламандец произнес фразу, звучавшую как прощание:
― Братья, если мы не можем вам больше ничем помочь, то нам надо торопиться на молитвы. Оставайтесь с Богом.
― Да хранит вас Господь, ― ответил Данте.
Тут Данте завершил свое прощание жестом, который удивил Франческо. Он вытянул свою правую руку, открытой ладонью в сторону собеседника. Взгляды трех бегинов замерли на этой протянутой руке. Тот, кто был его собеседником, казалось, заколебался на мгновение, словно не знал, как реагировать. В конце концов он решил попрощаться скромным наклоном головы, а потом продолжил свой путь в сопровождении спутников. Она прошли в зеленую дверь, которая открылась, хотя они не стучали, со скоростью, которая свидетельствовала о том, что внутри их кто-то ждал. Бегины вошли в дом, не обернувшись, и улыбка Данте показалась Франческо таинственной. Данте повернулся к своему спутнику.
― Хорошо, Франческо, теперь мы можем возвращаться. И, ― произнес он, поморщившись, ― пойдем по более здоровым местам.
Глава 36
Они возвращались по улочкам, которые вели к площади Сан Амброджио. Франческо ни на секунду не потерял бдительности, но, может быть, подозревая непредсказуемые желания своего спутника, он демонстрировал большее желание поговорить, чем прежде. Последний жест Данте в разговоре с бегином его так заинтриговал, что он не замедлил спросить об этом, пока они шли мимо Сан Амброджио на восток, по улице Скарпентьери, заполненной многочисленными сапожниками… Здесь большая часть обувных мастерских предлагала свой товар прохожим.
― Почему вы подали так странно руку этому человеку? ― спросил он с любопытством.
― Я ждал от него ответного жеста, ― с улыбкой ответил Данте.
― Какого жеста? ― не унимался Франческо.
― Рукопожатия, ― ответил поэт.
― Зачем это делать?
― Это своего рода приветствие… даже более того, ― ответил Данте. ― Знак дружбы и единства.
Франческо с удивлением посмотрел на своего спутника.
― Я не понимаю, ― искренне произнес Франческо.
― Значит, так, ― начал поэт. ― Фландрия ― земля бегинов и бегардов. Нигде больше в мире не встретишь столько мужчин и женщин, объединенных в религиозные братства; кроме того, это место, где рабочие маленьких мастерских объединены в большие организации, созданные по типу тех, которые строго запрещены во Флоренции. Такой запрет везде вызывал немало мятежей, иногда очень кровопролитных. И иногда, чтобы узнать друг друга, распространяющие эти мятежные мысли используют знаки, которые известны только им одним. Рукопожатие в качестве приветствия, которое они называют takeans на своем темном языке, ― один из этих знаков.
― Знак… ― размышлял вслух Франческо. ― Такой же, как зеленая дверь.
― Именно, ― сказал Данте, и его губы растянулись в улыбке.
― Но он вам не ответил, ― заметил молодой человек.
― Он этого не сделал, ― согласился поэт.
― Тогда они не знают этого знака.
― Может быть, нет, ― ответил Данте. ― В любом случае, как сказал в «Этике» Аристотель, «одна ласточка не делает весны». Я имею в виду, что увиденная нами ласточка не говорит и том, что лето никогда не настанет.
― Значит, вы все еще уверены, что это тоже представители какой-нибудь антиобщественной группировки.
― Я не могу это утверждать, ― заметил поэт. ― Предполагаю.
Франческо замолчал, словно отказывался продолжать размышления. Данте решил, что наступил подходящий момент развить его способность к самостоятельному размышлению.
― Наши фламандские кающиеся братья ― красильщики, ― начал он. ― Несмотря на это, с тех пор как они живут во Флоренции и, может быть, со времени их присутствия в Италии, эти люди ведут себя необычно. Они занимаются сбором милостыни и молятся, но между собой состоят в сообществе. Понимаешь? Я имею в виду, что у них есть братство, которое должно состоять из ремесленников. Логично предположить, что они должны были работать какое-то время во Фландрии. Тебе не кажется невероятным, что и теперь они продолжают состоять в этом объединении?
― Возможно, ― пробормотал Кафферелли не вполне уверенно.
― Очевидно, что это их вовсе не превращает в мятежников, ― продолжал Данте. ― Это уже другая вещь, которую мы должны проверить.
― Вы действительно упрямый человек, поэт, ― сказал Франческо, хотя теперь он не вкладывал в это обращение смысл, который звучал в нем раньше.
Они замедлили шаг, подходя к окрестностям старых ворот Сан Пьеро. День был в разгаре, и солнце почти стояло в зените на робком флорентийском небе. Движение горожан на улицах усиливалось после обеденного времени. Данте обратил на это внимание Франческо.