Глава 38
Данте перегнулся через стол и посмотрел прямо в глаза своего спутника.
― Как ее звали? ― спросил он и улыбнулся.
Франческо от удивления даже подскочил на месте. Он с любопытством посмотрел на Данте.
― Что вы хотите сказать?
― Ее, ― повторил Данте. ― Как ее звали?
― Почему вы решили?..
― Молодой человек твоего возраста и положения не станет проклинать события так, как это делаешь ты, если, конечно, в то время не было чего-то гораздо более важного, так что казалось немыслимым покинуть эти места, и не имело значения, в какую землю вы попадете в изгнании, ― пояснил Данте. ― Поэтому я думаю, что существовала женщина, в которую ты был влюблен.
Франческо отшатнулся от поэта. Данте понимал, что нащупал верный путь, и предположил, что его собеседник хочет скрыть краску стыда или отражение чувств на лице.
― Лизетта, ― пробормотал Франческо. ― Лизетта де Мариньоли. Она была на несколько лет младше меня. Нашего круга и происхождения. Ничто не могло нам помешать, у меня не было мыслей ни о ком другом. Когда мне пришлось уезжать, нас, понятное дело, разлучили, к ее, и я теперь думаю, что и к моему счастью, ― заключил он с горечью.
― Она не осталась во Флоренции? ― спросил Данте.
― Прошло много лет, так что такая девушка, как она, могла выйти замуж или оказаться в монастыре, ― глухо сказал он. ― Она выбрала первое и уехала со своим мужем в Болонью.
― К несчастью, это довольно распространенное явление, ― серьезно сказал Данте с искренним сочувствием. ― Любовь оказывается первой жертвой ненависти, и иногда происходят довольно драматические события. В Вероне есть старая легенда о времени, когда начались эти горькие ссоры гвельфов и гибеллинов, в ней рассказывается грустная история молодых влюбленных, отпрысков враждебных друг другу семей, Монтекки и Капулетти. Ромео и Джульетта ― так звали влюбленных ― закончили свою жизнь трагически. Они предпочли умереть вместе, чем жить порознь. Хотя нормально то, что эти бесконечные ссоры породили больше разлук, чем смертей.
― Может быть, умереть, подобно этим веронцам, было бы более достойно, ― произнес с грустью Франческо.
― Смерть ― это слишком прямолинейный выход, ― возразил Данте, ― и желанный для молодых людей, которым придется в противном случае жить и любить в разлуке, надеясь на встречу через много лет. Поверь мне, Франческо, гораздо достойнее жить и бороться, как поступал твой отец.
― Его доблесть не позволила мне выбрать свой собственный путь, ― пробормотал Франческо.
― Может быть, ты его выбрал, это твой путь, ― сказал поэт. ― По моему мнению, ты прекрасно можешь выполнить порученную миссию.
― Вы действительно верите, что я выбрал сам? ― спросил он с интересом.
― Возможно, ― ответил Данте. ― Хотя ты так не думаешь. Ты выбрал уважение и помощь своему отцу, а кроме того, ты выбрал почтение к его памяти, ты верно служишь тому, кто оказывает тебе покровительство.
― Тогда, возможно, я выбрал плохо, ― ответил Франческо тем же грустным тоном. ― Мне кажется, я что-то потерял, потерял то, что когда-то называлось моей жизнью…
― Но все же ты сделал выбор, хороший или плохой, ― произнес Данте. ― Нас заставляет выбирать судьба, по намного чаще нас заставляет это делать человеческое несчастье.
― Вы хотите сказать, что свободная воля ― причина несчастья? ― спросил еще более удивленный Франческо.
― Судьба и поведение смертных очень зависят от звезд; иногда фатально. Однако вместе с этим существует свободная воля, чудесная уступка Создателя человечеству, но тоже отмеченная трагичностью, ― уверенно сказал поэт. ― Звери и дураки всегда счастливы своим состоянием. Только они действуют согласно своим возможностям. Они не выбирают. Свобода парадоксальным образом может превратить человека в раба. При этом нельзя отказаться от этой свободы, чтобы не перестать быть человеком. Это решение о выборе заставляет человека много терять. И я тебя уверяю, что, чтобы стать по-настоящему свободным человеком, нужно от всего освободиться. Возможно, ты себя видишь таким. Сколько раз я сам чувствовал подобное! В юности я тайно любил одну женщину, причем я знал, что она никогда не станет моей. Это самое ощущение превратило все мои настоящие увлечения женщинами в путь поражений, ― добавил он, с ностальгией вспоминая Беатриче Портинари в детстве и юности. ― Я сильно любил свою родину и знал, что мой выбор заставит меня с ней расстаться… Возможно, мы одинаково много потеряли в жизни и сами к этому стремились. И, может быть, в этом смысле мы теперь похожи, хотя ты этого не хотел и даже, возможно, меня презираешь, ― закончил поэт с легкой улыбкой.