― Напоследок я буду назван ответственным за эти преступления, ― прокомментировал Данте, как бы подводя итог размышлениям графа.
― Вы и все, кто в какой-либо форме разделяют ваши идеи и страдают от изгнания, ― уточнил Баттифолле с той же резкостью, граничащей с оскорблением. ― Если флорентийцы хотят примириться друг с другом, они, несомненно, должны будут перенести все свои подозрение вовне. Вы понимаете?
Данте молча кивнул. Он понимал, ему не нужно было объяснять несправедливость подобных решений. В делах, подобных этому, просто и выгодно было искать виновных среди тех, кто все потерял. Данте снова чувствовал себя подавленным. Ответственность, которая ложилась на его плечи, было трудно вынести. Он был упрямым и боевым человеком, почти самонадеянным, он не собирался отступать перед трудностями. Но теперь, в пятьдесят один год, он оказался лицом к лицу с обстоятельствами, которые были сильнее его. Он склонил голову, задумчиво и мрачно.
― Есть ли новости по этим делам? ― нарушил молчание Баттифолле.
Данте мгновение колебался. Он мог бы пуститься в подробное и бессмысленное повествование, рассказать о предположениях и гипотезах, о сторонах, которые уже рассмотрены; начать пространные жалобы на отсутствие подходящих инструментов для ведения расследования… Все это он мог бы сказать, но конкретных результатов не было. Или он мог успокоиться, дать понять, что Данте Алигьери в данный момент не ответит на измышления своего собеседника, что он не готов пролить свет на события. Он выбрал последнее.
― Ничего даже об этих фантазиях или демонах с голубыми ногтями, о которых вы мне рассказывали? ― настаивал граф.
― Возможно, было бы полезно, чтобы вы сами возглавили расследование, ― сказал Данте со вздохом.
Баттифолле не ответил. Он продолжил ходить туда-сюда раздумывая над этими словами, и зачарованный поэт засмотрелся на него. Уже в пятый раз за столь короткое время он встречался с этим человеком, и, судя по этим встречам, Данте считал графа человеком, готовым исполнить то, что он заявлял. Необходимость держать слово была причиной бесспорного раздражения; тем не менее, не пропадало ощущение того, что граф ― очень сильный человек, обладающий способностями решать деликатные вопросы. Роберт выбрал хорошего наместника, это было очевидно. А Данте оставалось выяснить, уживаются ли интересы сицилийского короля, которого представлял Баттифолле, с существованием Флоренции в той форме, в которой она пребывала теперь. Найти ответ на этот вопрос между тонкими и преднамеренными словами наместника было совсем нелегко. Баттифолле снова заговорил.
― Послушайте, ― начал он, ― в глазах Флоренции наместник короля, который обещал городу свою защиту, никогда не должен заниматься расследованиями подобного типа. Это дело городских властей, а, кроме того, барджелло Ландо, с которым, как вы знаете, не может быть никакого сотрудничества. Находясь на своем посту, он должен проводить расследование, но его методы такие примитивные и жестокие, как и он сам. Очень сомневаюсь, что он не погубит это дело, хотя он бы позавтракал виновниками. Пока единственное, что он делал, ― вешал на дыбу и отсекал руки или уши большому количеству несчастных, которые не смогли ему предоставить никакой информации. Хуже того, он распространил подозрения среди населения. Таким образом, справедливость ― это самое меньшее, что волнует его в этих обстоятельствах. Я подозреваю, что одновременно он использует это расследование в качестве предлога, чтобы расправиться со своими недругами. Но по существу дела у него ничего не получается. Вы думаете, мне следует действовать так же? ― неожиданно спросил он с вызовом. ― Я не хочу делать этого. Поэтому я обратился к вам, я считаю вас одним из немногих, кто сможет провести умное и осторожное расследование. Если вы меня покинете, то, скажу вам честно, я не знаю, что делать…
Граф театрально всплеснул руками и на мгновение замолчал.
― Мне все еще очень нужна ваша помощь, ― твердо продолжал он. ― Теперь даже больше, чем прежде. Я и все еще верю в вас, Данте Алигьери.
Баттифолле посмотрел на своего собеседника. Казалось, он ждал ответа, но Данте снова погрузился в свои странные раздумья и не знал, что сказать. Наместник Роберто не расценил его молчание как отказ. Он не был человеком, легко меняющим свои планы. В действительности Данте сам не был уверен в том, что хочет прервать свою миссию. Поэтому он погрузился в себя. Поэт понимал, что может попасть в переплет: ситуация становилась все более непредсказуемой. У него была ощущение, что он попал в параллельный мир, который создал в «Аде». Мир концентрических кругов, которые все глубже затягивали его, не давая выбраться, отрезая путь к свободе. Он должен был, как в своем произведении, дойти до самого дьявола или того, кто был где-то в глубине этого, а потом выйти с высоко поднятой головой и спокойным сердцем. С другой стороны, если он потерпит поражение… Он слишком хорошо знал, что обратно не вернется, и прекрасно понимал, что наместник не будет его вызволять. Он не знал, с какого момента ― с тех пор как он был насильственно возвращен во Флоренцию, или позже, когда дал согласие на участие в этом деле, ― был уверен в том, что ему не удастся так легко покинуть этот город. Только надежда на благополучный исход могла вернуть ему нормальное состояние, его имя и славу в этом городе. То есть то, о чем говорил Гвидо Симон де Баттифолле. Именно это он давал понять своими пространными и запутанными речами.