Кто-то, страдающий бессонницей и испуганный бушующей на улицах стихией, выглянул из дома и стал свидетелем жестокой пытки. Призывные крики этого свидетеля помешали убийцам, с другой стороны, им мешала толстая стена воды. Они попытались спастись бегством, на чем их жизни и закончились. По крайней мере, у двоих из них, потому что они столкнулись с людьми Ландо, которые совершали ночной обход и на время укрылись в таверне. Теперь, исполняя свои обязанности, они получили вознаграждение, поймав нескольких преступников. Двое сбежали; удивление солдат было не меньше, чем удивление спасавшихся бегством. Два других были схвачены сильными наемниками, которые случайно подумали, что стоит задержать тех, кто стремился убежать. Потом было просто: идти на крики, найти тело, усмирить угрозами вопящего свидетеля и других любопытных и найти своего начальника. Ландо, недолго думая, постановил задержать загадочных демонов, которые терроризировали город. Нужно было извлечь выгоду из предстоящей городской благодарности. Одновременно он был осторожным и благоразумным ― способности, которые, однако, не украшали его личность. Он тайно перевез двух задержанных и их жертву к себе. Он не хотел, чтобы город возмутился из-за нового происшествия или чтобы люди наместника оспорили факт поимки.
Ночь и рассвет должны были стать для двух преступников особенно длинными и мучительными. Униженные и яростно мучаемые, они должны были желать смерти с той же страстью, с которой принимались за свои преступления. Но, несомненно, их тюремщики заверили их, что они не покинут этот мир просто так. Данте содрогнулся, подумав о тех, кто должен был вырвать жизнь у кого-то в подобной ситуации, и об убийцах, которые побороли инстинкт выживания, моля о смерти. Он видел людей, гниющих до костей из-за болезни и все же хватающихся за жизнь до последнего вздоха; он видел приговоренных к смерти, которые не теряли надежды до последнего блеска топора или последней конвульсии от затягивающейся на их шее петли. А здоровые люди, полные жизни, после многих часов пыток молили Бога как можно скорее перерубить нити, которые связывали их с миром.
На рассвете никакого секрета уже не было. Флоренция проснулась среди неясного шума, прежде чем наступил серый и темный рассвет. Слухи распространялись среди криков ужаса и протеста, люди бегали и рассказывали другим о произошедшем; именно этот шум и поднял Данте с постели ― жажда мести. Наконец сообщили наместнику Роберта. Поэт представил этого нервно ходящего по комнате человека, его угловатое лицо, наполненное тенями и контрастами, искаженное яростью и разочарованием. Франческо выпала деликатная миссия встретиться лицом к лицу с врагом в его логове. Он должен был отчаянно ходатайствовать перед злобным лицом гордого и торжествующего барджелло; его встретили гнев и ложь. Франческо настаивал на том, что пытками из этих несчастных ничего не вытянуть. Перед Ландо стали исчезать горы золота, которые он нарисовал в своем воображении, тем более что те двое преступников в итоге скончались, ничего не открыв о личностях или убежище их приятелей, так что Франческо не встретил препятствий, когда покупал тела убийц. Ландо избавился от трупов. Если это не дало ему той удачи, которую он ждал, по крайней мере, он не остался с пустыми руками. Вдобавок барджелло свалил в кучу и неудобную жертву, о которой ничего не хотел знать. Поразмыслив, люди наместника отнесли эти тела не слишком далеко, к Борго Сан Ремигио.
Тела положили в маленькой церкви, возведенной в честь святых Прото и Ячинто, мучеников времен преследований императора Валериана, которые встретили свою смерть в огне, и их останки навечно упокоились здесь. Теперь храм стал случайной часовней для трех умерших. Туда прибыли Данте и его спутник после быстрой скачки под дождем, по лужам. Они были на месте, когда солнце победителем вышло из двух битв: с остатками ночи и с закрывшими небо тучами. Рядом с дверью, почти впечатавшись в стену, пытаясь таким образом скрыться от дождя, стоял человек, запахнувшийся широким плащом, на голове его был капюшон; этот человек вышел им навстречу. Франческо сделал ему знак, и тот стал двигаться вдоль стены из грубого камня, освобождая им проход.