Между тем Франческо де Кафферелли присоединился к солдатам, разрушавшим дверь. Им удалось быстро выломать ее. Сам Франческо, пройдя между клубами дыма с убийственным презрением, возглавил группу, вошедшую внутрь. Данте застыл, сидя на лошади, сильно волнуясь о судьбе Франческо и не думая больше ни о чем. Он не знал, что происходило внутри, но был уверен в том, что долгое пребывание там уменьшает им шансы на выживание. Скоро из дымившегося проема выскочила человеческая фигура. К облегчению Данте, это был Франческо, который тяжело дышал и держал на плече тело грязного от сажи и копоти человека, которого тут же бросил на землю. Потом Кафферелли тяжело закашлялся, сделал шаг вперед и с силой втянул в легкие воздух. Лежавший на земле человек начал кашлять и выплюнул слюну, смешанную с золой; ему было гораздо труднее дышать.
Тут из дымящегося дома появились солдаты, сопровождавшие Франческо, с еще двумя схваченными людьми. Они легко вынесли их и без особой заботы бросили на землю, рядом с первым. Все кашляли, жадно глотая свежий воздух. Данте полностью успокоился, когда удостоверился, что его юный телохранитель совсем пришел в норму. Но беспокойство снова вернулось к нему, когда он заметил, что жестокая толпа, испуганно бежавшая от солдат, с новой злобой возвращается, увидев, что может захватить еще живых преступников. Франческо обратился к одному из своих людей, с которым вместе побывал в доме. Это был загорелый солдат с порезанным лицом, которого Данте уже встречал.
― Только трое?
― И, если хотите знать мое мнение, то и троих много, ― хрипло ответил солдат. ― Вы же видели, в какой ад превратился этот дом.
― Я хочу, чтобы всех троих живыми доставили во дворец, ― приказал Франческо. ― Особенно этого, ― он указал на человека, которого сам вытащил из дома.
Данте пригляделся к спасенному, который теперь хватал ртом воздух. Это был тот, который говорил с очевидным фламандским акцентом, тот самый, которого он посчитал главой бегинов. Поэт обрадовался, что наконец-то сможет прояснить все тайны, узнать правду о преступлениях. Между тем флорентийцы, одержимые местью, не решились снова напасть, а просто шумели и медленно приближались к ним. Некоторые при этом подбирали с земли камни, правда, пока никто не решился их бросить. Солдаты не делали ни шага назад. Они ограничились тем, что злобно сжали зубы и прижали арбалеты к плечу, давая понять, что не собираются отступать.
― Отдайте их нам! ― решительно взывал кто-то из толпы.
― Мы совершим над ними суд! ― вопили другие.
― Они наши! ― кричали третьи.
Не предпринимая ничего, Франческо подошел к Данте и легко вскочил на коня. Быстрый взгляд дал поэту понять, что он собирается уезжать.
― У этого, по крайней мере, несколько дней назад еще был язык, ― сказал он.
Солдаты схватили всех троих задержанных и без промедления закинули их на своих коней, пока другие отгоняли толпу. Данте боялся нападения. Второй раз он попал в подобные обстоятельства. В прошлый раз это произошло у деревьев на склоне горы Кручес. И если там ничего не произошло, то только потому, что гнев присутствующих был направлен против неких абстрактных преступников. Теперь все было иначе. Убийцы не были больше неизвестны, теперь их можно было ненавидеть и убить. Они были из плоти, им можно было пустить кровь, их можно было помучить. Несмотря на это, арбалетчикам больше не пришлось сражаться с мятежными горожанами.
Они покинули это место, следуя за своими товарищами, и оставили разъяренных флорентийцев довольствоваться другими трофеями, добытыми грабежом тех, кого они уже линчевали; в будущем они станут этим гордиться.
Солдаты скакали так быстро, как было возможно. Теперь Данте боялся встречи с людьми барджелло и непредвиденных последствий этой встречи; однако это было невозможно, хотя поэт об этом не знал. Они беспрепятственно прибыли во дворец, и все разошлись в разные стороны. Солдаты отвели пойманных преступников в подземную тюрьму, где те скоро узнали, что их спасение было лишь началом настоящего мучения. Они не могли спастись отсюда так же, как из горящего ада, в который превратилось их убежище. Тем не менее они не проклинали свою судьбу. И поэт изо всех сил и как только возможно скоро хотел поговорить с бегином, который носил в своей голове ответы на множество вопросов.