Хорошо быть дождем,
где тебя кто-то ждет не дождется,
Хорошо быть дождем,
приходящим на землю, как благодать,
Среди снежных заносов,
среди жаркого лета и солнца
Прямо с неба земле
бескорыстную руку подать.
Дождь, куда ты идешь?
Ты напрасно расходуешь силы.
Твое время прошло,
твое время не наступило.
Быть сегодня дождем —
это так неразумно… И все же
Мы с тобою идем.
Мы иначе не можем.
Кто-то выставит руку в окно,
о погоде справляясь.
Нет дождя!
Это нас с тобой нет, понимаешь?
Нет совсем, нет нигде, не существует в природе.
Пусть уж лучше мы зря, пусть некстати приходим,
Пусть не вовремя и не туда упадем —
На какой-нибудь дом, на трамвай, на дорогу…
Мы идем, моросим…
Не судите нас строго.
Мы и так слишком скоро пройдем.
В Крыму девятнадцать —
и это тепла!
На Диксоне восемь —
и это мороза!
Давно я мечтаю, забросив дела,
Отправиться в королевство Прогнозов.
Хрустальные замки из чистого льда…
Туман… И песок, раскаленный от зноя…
Туманные сводки приводят туда,
Где холодно летом и жарко зимою.
Прекрасное место!
Не даль и не близь,
Ни мокро, ни сухо,
Ни ясно, ни хмуро.
Пронзают термометры смутную высь
На площади Цельсия и Реомюра.
То солнышко светит,
То дождь моросит,
А то они светят и капают вместе.
И если работа, допустим, кипит,
То тут же она замерзает на месте.
Одни прозябают — хотя и в тепле,
А у других — на морозе запарка.
У третьих погода всегда на нуле:
Им, третьим, не холодно и не жарко.
Укрыться бы где-то от солнца щедрот,
От вьюги, от града, от ливня хотя бы…
— Не холодно, тетка? — топчась у ворот,
Спросил я какую-то снежную бабу.
— По-всякому, милый. Известно, поди,
Какие у нас на сегодня прогнозы. —
Она улыбнулась: — Да ты заходи!
Немножко погреться, немножко померзнуть.
Вошли мы в избу.
Тихо падал снежок,
Как падает с потолка штукатурка.
Морозец трещал, как за печкой сверчок,
И так же поленья трещали в печурке.
Из комнаты в комнату и в коридор
Бродил по квартире рассеянный ветер.
Мы грелись и мерзли, ведя разговор
О баобабах и белых медведях,
О тепловозах и леденцах,
О холодильниках и жар-птицах,
О телогрейках и холодцах,
О зимородках и летописцах.
И тут я случайно заметил портрет,
Как будто рисованный прямо с натуры:
Со стенки смотрел на меня Фаренгейт
На площади Цельсия и Реомюра.
Старуха смутилась: — Да это все внук!
Уж я говорила: «Себя пожалей ты!»
Но так углубился он в дебри наук,
Что даже, гляди, раскопал Фаренгейта.
Но мы его Цельсием дома зовем,
Поскольку для нас Фаренгейт не фигура.
Зачем нам чужие, когда мы живем
На площади Цельсия и Реомюра?
Смеркалось.
Сосульки плескались в тазу.
Все виделось как-то неясно и слабо.
Сморкалась,
О внуке пуская слезу,
И даже подтаяла снежная баба.
Ох бабы вы, бабы, горючи снега,
Как быстро вы таете, честное слово.
Но все это видеть — покорный слуга.
Я встал и откланялся: будьте здоровы!
Она проводила меня до дверей.
Я вышел.
Жара состязалась с морозом.
Бесчинствовал ливень
И дул суховей
На улицах королевства Прогнозов.
Из всех подворотен хлестала вода
И слышались льда отдаленные залпы.
Летели метели не зная куда…
Какие запасы погоды на завтра!
Каждый старается делать погоду —
Старый профессор и юный дошкольник.
Господи, сколько разбилось народу,
Глядя на мир со своей колокольни!
VIII. Несовершенство двигает прогресс
Тут одни помирают от смеха,
А другие родятся — ей-ей!
Он, беспутный, себе на потеху
Наплодил незаконных детей.
И пустил их скитаться по жизни,
Будоражить умы и сердца.
Дети смеха, серьезные мысли,
Не похожи ни в чем на отца.
Да и что с него взять, с ветрогона?
Ведь по собственной сути своей
Он какой-то и сам незаконный
Для обычных, законных детей.
Где по свету его ни таскало,
И кому ни дарил он любовь…
У него, у шута, зубоскала,
Уж почти не осталось зубов.
Пожелай ему в жизни успеха,
Безмятежных, безоблачных лет.
Чтобы мы помирали от смеха
И от смеха рождались на свет.