Девушка приблизилась, бесчисленные складки хлены мягко качнулись в такт ее движению.
– Позволь представить тебе, почтенный Лисипп, приемную дочь Мнесарет, Таис.
– Таис? – поднял бровь скульптор, – я наслышан о тебе. Не только в Афинах говорят, что в танце ты способна посрамить Харит.
– Ее и называют четвертой Харитой, – улыбнулся Апеллес.
– Зачем ты повторяешь измышления досужих людей, – зарделась девушка, – завистливы боги.
– Только не Хариты, – засмеялся художник, – те, чей удел веселье и радость, не испытывают черной зависти.
– Воистину, так – подтвердил Лисипп, – полагаю, вы путешествуете вместе, как художник и его модель?
– Нет, – засмеялась Таис, – сейчас никого из художников не интересует женская красота. Все забыли о нашем существовании, возбуждены победами македонян и поглощены изображением воинов, пишут сцены сражений.
– Как, и ты тоже? – расхохотался скульптор, – поистине, ты совершенно права, Таис! Нет для художника темы сейчас важнее, чем прославление великого похода за освобождение Ионии!
– Мужчины! – возмущенно фыркнула гетера, – разве может Арес одолеть Афродиту?
– Вот отличная тема для симпосиона, – подмигнул скульптор.
Апеллес пропустил эти слова мимо ушей.
– Твоя мастерская сейчас здесь? Над чем трудишься?
Кто о чем, а хромой о костылях.
– Я замыслил поставить памятник на месте битвы при Гранике. Заказчиком выступил сам Антигон. Работа начата недавно. Но к чему пустые слова, я приглашаю вас в мою мастерскую! Организовал ее здесь три месяца назад.
– Мы, несомненно, нанесем тебе визит, дорогой друг, но сначала нам следует устроиться здесь. Ведь старый родительский дом я давно продал. Ты, случайно не знаешь, кто теперь в Эфесе является проксеном Афин?
– Апеллес, – сделал обиженное лицо Лисипп, – неужели ты думаешь, что я заставлю тебя искать государственный заезжий двор, отказав себе в удовольствии лично оказать гостеприимство? Остановитесь у меня! Моя мастерская полностью в твоем распоряжении!
– Мы не стесним тебя?
– О чем ты говоришь, конечно же нет! Эй, рабы, отнесите вещи этого почтенного господина и его спутницы в дом Гармодия, что стоит между агорой и театром. Узнаете его по двум львам, поддерживающим ворота.
– Кто такой этот Гармодий?
– Он тоже был скульптором. Статуя Филиппа в храме Артемиды, разрушенная олигархами – его работа.
– Был?
– Бедняга погиб в уличном бою, когда эфесцы восстали против Сирфака и персов. Я знавал его прежде, поэтому сын мастера, ушедший сейчас с войском Антигона, предоставил в мое распоряжение дом и мастерскую. Хороший был человек и мастер отменный. Жаль его.
Дом Гармодия располагался в восточной части города, довольно далеко от порта, но почти до самого его порога путь Лисиппа и его гостей пролегал по главной улице Эфеса, достаточно прямой и просторной для того, чтобы быстро достичь цели, не толкаясь локтями в узких лабиринтах. Когда они дошли до ворот со львами, Лисипп вновь предложил сегодня же вечером устроить симпосион.
– Не каждый день я принимаю сразу две знаменитости. Твоя слава, Таис, далеко обогнала тебя. Быть в эти дни в Эфесе и не попытаться увидеть танец четвертой Хариты – глупость, не имеющая оправданий. А если ты откажешься – по меньшей мере, совершишь святотатство!
– Не откажусь, – улыбнулась Таис, – и, может быть, там мы вернемся к упомянутой тобой теме.
– Отлично, пойду, распоряжусь насчет приготовлений, а вас прошу осмотреть мою мастерскую.
– Ты что, Лисипп, покажешь незаконченную работу? – удивленно спросил Апеллес.
– Ты, дорогой друг, мне не конкурент, так почему нет?
Апеллес покачал головой. Таис понимала причину его удивления: художники – суеверный народ. Хотя, судя по всему, бывают исключения.
Лисипп удалился, а раб-домоправитель провел Апеллеса и его спутницу во внутренний дворик, превращенный прежним хозяином в мастерскую. Афинянка, не смотря на свою известность, прежде не удостаивалась чести служить моделью для скульптора и с интересом рассматривала глиняные и восковые наброски, в основном головы и погрудные портреты мужей. На большом деревянном столе под навесом разместились двенадцати восковых фигур. Каждая в высоту чуть больше ладони. Воины в одинаковых льняных панцирях, но разнообразных шлемах, высоких фригийских и широкополых беотийских, вооруженные и безоружные, застыли в различных позах. Один из них лежал на земле, без шлема, его голову придерживал в руках, словно баюкая, высокий, но сутулящийся, коленопреклоненный человек. Рядом еще двое. Один, присев на колено, прикрывал лежащего щитом. Рука, сжимающая меч, отведена для удара. Другой, чуть в стороне, одевал шлем, украшенный длинными широкими перьями, прикрепленными по обе стороны гребня. Позади восемь конных фигур, летящих в атаку гетайров.