– А вторая новость? – спросила афинянка.
– Союз избрал Антигона стратегом-автократором Азии!
Послы, подсылы и патриоты
Летящие из зенита гелиосовы стрелы, неудержимые высокими колючими кронами стройных корабельных сосен, пронзали лес насквозь, до самых корней. В низинах дубы и буки с царственной важностью принимали милость бога, неохотно делясь ею с теми, кто ниже, и оставляя подлесок в тени, но здесь, в чистом прозрачном сосновом бору, почти невозможно скрыться от ослепительного ока Всевидящего. Разве что под шатрами одиноко стоящих в рядах сосновой фаланги вековых елей.
Не постичь человеку путей Гелиоса, он добр и жесток одновременно. Вернее, даже не так. Он равнодушен. Он пробуждает всходы, наполняет жизнью колосья, но если не одарит землю дождем Громовержец, бесстрастный взгляд солнечного бога высушит ее, убьет. В своем ежедневном беге по небосводу, он никогда не умерит изливаемых сил и лишь Тучегонитель способен рассеять его мощь, направив ее на созидание или разрушение по своей воле.
Ныне на небе ни облачка. От палящего зноя, запаха смолы, перегретой хвои, голова идет кругом. Рваная тень не спасает от солнца, но все лучше, чем вообще никакой.
Жарко. Эвмен, ехавший в голове небольшого конного отряда верхом на буланой невысокой лошадке, спустил с плеч хитон и в причудливой игре света и тени временами становился похожим на кентавра. Шкура лошади лоснилась от пота и всадник ей под стать, словно маслом умащен. Жарко. Еще и мошкара докучливая повсюду.
Десять всадников двигались по двое в ряд неспешным шагом. Дорога, не слишком извилистая, то забирала круто вверх, то ныряла вниз. Эвмен подумал, что с тележным обозом идти здесь не слишком удобно, да и разъехаться встречным непросто. Видать, купцы, что по осени проезжают долиной Апса от морского побережья вглубь Иллирии и Македонии, гоняют взад-вперед караваны вьючных мулов.
"Ну, нам телеги без надобности, главное – здесь войско пройдет, не растягиваясь в нить на сотню стадий".
Впереди лес начал светлеть. За деревьями мало-помалу вырисовывалось обширное открытое пространство.
– Это Апс там виднеется? – Эвмен повернулся к проводнику, ехавшему по левую руку от кардийца.
– Да, – ответил тот.
Меньше чем через стадию путь отряду преградил крутой обрыв. Эвмен спешился и осторожно подошел к его краю. Внизу, на глубине четырехсот локтей, серебряная лента Апса слепила глаза, играя россыпью солнечных бликов. Река, текущая с востока на запад, образовывала в этом месте плавную дугу, выгибающуюся на юг. Словно кривой фракийский клинок в ножнах из выбеленного ветром известняка.
Дорога, резко поворачивая на северо-восток, сбегала вниз на пятьдесят локтей и довольно долго тянулась между небом и землей по узкой скальной ступеньке, прежде чем продолжить свой путь на дно речной долины. Вот здесь точно с телегами делать нечего. В самом узком месте четыре человека в ряд пройдут, но не больше.
Апс, и еще Эордайк к северу, образовывали природные ворота, проход из Иллирии в Македонию. Другого пути нет. Козьими тропами не провести армии. Еще предшественники царя Филиппа на троне Пеллы озаботились защитой своих владений от набегов западных варваров и возвели в узостях долин сильные крепости – кость в горле иллирийцев. Дассареты, эордеи и тавлантии, племена воинственные и без должного уважения смотрящие на чужое добро, никак не могли смириться с тем, что глаза их вместо беззащитных селений македонян видят массивную дверь с крепким засовом. Поэтому на границе никогда не остывали угли войны.
Южный проход из земель варваров в Орестиду прикрывала крепость Пелион. Когда от кинжала убийцы пал Филипп, князь дассаретов Клит вообразил, будто сынок покойника слаб. Пару лет назад Александр укрывался от своего многогневного отца у него, Клита, в гостях, и князь был прекрасно осведомлен о делах македонского двора. Под щенком трон шатается, до границ ли ему теперь? Воинственным варварам много времени на сборы не надо, набежали в силах тяжких и вышибли македонский гарнизон из крепости.
Клит не ошибся в одном – Александр действительно обратил на него свой взор в последнюю очередь. Но обратил. Когда для дассарета стали доходить слухи, один другого тревожнее, о победоносном шествии македонян по землям их северных соседей, он, мудро решив перебдеть, послал гонцов к своему союзнику и зятю, князю тавлантиев Главку. Зять на зов откликнулся и с войском двинулся на помощь.
Около пяти сотен дассаретов засели в крепости, а основная часть войска, едва Александр приблизился к Пелиону, заняла покрытые лесом окрестные высоты, угрожая македонянам с тыла. Иллирийцев было много, и они атаковали первыми, но царь отразил их и смог потеснить, хотя и не нанес существенного урона.