На следующий день после первого столкновения к Пелиону подошло войско тавлантиев, и Главк запер македонян в речной долине. Князья радостно потирали руки: сопляк попался в ловушку, как желторотый птенец, но пока они медлили, ожидая что царь, осознав свое положение, вступит в переговоры о мире, Александр совершил невозможное.
Варвары охватывали македонское войско с трех сторон. Четвертую прикрывала река. Оставив всю конницу и легковооруженных фронтом против крепости, Александр построил фалангу глубокой колонной и быстрым маршем двинулся к реке. Казалось бы, ничто не мешало варварам, сжав бока колонны, раздавить ее, но на иллирийцев напало странное оцепенение. Впрочем, почему странное? Объяснялось оно просто – македоняне шли вперед столь необычным порядком, что варвары не знали, как же им противостоять этой доселе невиданной стратигеме Александра. Колонна двигалась зигзагом, попеременно прикрывая частоколом копий свой правый и левый фланги. Перестроения "пеших друзей" были столь точны и молниеносны, что дассареты так и не решились ударить. Фаланга без потерь достигла реки и переправилась. Тавлантии попытались напасть на македонян с тыла, но Александр, во главе отряда замыкающего колонну, решительной атакой отбросил их и вырвался на свободу.
Во время скоротечной схватки царь дрался в первых рядах и, оглушенный ударом палицы, едва не упал с коня. Один воин из числа "пеших друзей", отставший от своих товарищей, видел ранение Александра и, поддавшись панике, вообразил, будто царь убит. Македонянин бежал с поля боя. Сам родом из Пиэрии, он стал пробираться к себе домой. Именно этого человека злая судьба сделала роком Фив, по ее воле он, счастливо миновав заслоны варваров, смог достичь Фессалии и там рассказал о гибели царского войска. Слух распространился по Элладе со скоростью жадного пламени, пожирающего сухой камыш в ветреный день. Демосфен так страстно желал, чтобы эта новость оказалась правдой, что ни на минуту в ней не усомнился. Как и несчастные жители семивратного города, родины великого Геракла...
Князья несколько огорчились, упустив царя, но легко убедили себя в том, что победа осталась за ними, ведь царево войско бежало, да и крепость осталась в их руках. В течение следующих трех дней, пока Клит и Главк еще оставались под Пелионом, их воины совершенно расслабились и утратили бдительность. На четвертый день, ночью, Александр неожиданно вернулся. Он вновь переправился через реку и всеми своими силами обрушился на лагерь варваров. Охваченное паникой, войско князей рассеялось, а сами они спаслись бегством, причем Клит, опасаясь, что Александр последует за ним по пятам, оставил свои владения и бежал в земли зятя.
Спускаясь к реке, Эвмен отмечал взглядом знакомые места. Как они шли здесь в тот день... Даже спартанцам не повторить такое. По крайней мере, тем, что ныне небо коптят. Видел бы Филипп своего сына, не иначе, прослезился бы, как много лет назад, при укрощении Букефала... Ни в одном другом сражении не проявился столь ярко гений Александра, но кто сейчас о том вспомнит? Куда сильнее напугала варваров судьба Фив.
Когда вести о гибели царя в Азии достигли Иллирии, Клит им не поверил. Побоялся поверить. Даже когда все новые и новые лазутчики докладывали ему о смуте в Македонии, дассарет не решался вновь осадить Пелион. Лишь в начале зимы, окончательно убедившись, что могуществу грозного соседа пришел конец, а воцарившийся в Пелле Линкестиец направо и налево раздает эллинам завоевания Филиппа и больше озабочен добиванием друзей одноглазого хромца, Клит, наконец, вновь прибрал к рукам вожделенную крепость. Сейчас здесь располагалась его ставка, и именно сюда направлялся Эвмен, посол Александра Эпирского.
За два года крепость не изменилась. Да и с чего бы ей меняться, коли она на века построена? Угрюмые серые стены, сложенные из дикого камня, башни с дощатыми шатрами – все, как в тот день, когда Эвмен впервые ее увидел. Правда, тогда ворота были закрыты, а сейчас распахнуты настежь. Да и, по правде сказать, чего бояться варварам? Тут теперь снова их земли.
Поднимаясь по крутому склону горы к главным воротам крепости, венчающей вершину, Эвмен поделился с проводником своим удивлением насчет беспечности варваров:
– От самой границы с Эпиром встретились нам два купеческих каравана, но ни одного стража я так и не видел. Этак можно войско под носом провести, а они и не заметят.