Проводник лишь усмехнулся.
– Чудной ты человек, посол. Смотришь вокруг себя, а словно не видишь ничего. Еще там, на верхотуре, сопровождали нас трое. И здесь уже, в долине, миновали мы стражей. Если им что-то не понравится, ты и понять ничего не успеешь, как на харонову пристань прибежишь. А говоришь, беспечные... Это ты, посол, головой по сторонам беспечно крутишь.
Что тут возразишь? Поделом. Век живи, век учись – дураком помрешь.
– Что же они нас не остановили, не спросили ничего, кто такие, куда едем?
Проводник шумно выдохнул носом и беззвучно затрясся. Смеется.
– Вчера еще спросили. На дневке. Ты, посол, на землю прилег, глаза в небо воткнул, вроде как, замечтался чего-то. Люди твои разбрелись сушняка собрать, за водой, у костра хлопотали. Я в ближние кусты шагнул, да все и обсказал, как есть.
Эвмен только головой покачал пристыжено.
– Что меня не позвал?
– А зачем? О чем им с тобой говорить? С тобой вон, князь говорить станет. А меня в этих краях каждая собака знает. Отец-то у меня хаон, мать из тавлантиев. Хаоны с тавлантиями уже два поколения не воевали, в добрососедстве живут, вот и хожу туда-сюда свободно.
– А дассареты?
– Что, дассареты?
– Ну, с ними у Эпира какие отношения?
Проводник удивленно уставился на кардийца.
– И как тебя царь послом-то назначил, такого бестолкового, ничего не знаешь о людях, к которым едешь.
– Ну почему бестолкового? – обиделся Эвмен, – я просто от тебя услышать хотел. У царей на уме одно, а у простого люда – другое.
– Зачем тебе это знать? Все равно будет, как цари решат. Скажут воевать – воевать будем. Скажут дружить – подружимся.
– Э, нет. Цари на чаяния подданных от дури плюют. Ты меня в дураки записал, а я просто городской житель. С малолетства при царском дворе, по лесу ходить тенью бесплотной, как ты, не умею. Но свое дело знаю. А дело мое – уши открытыми держать. Только, конечно, не для того, чтобы в завывания ветра вслушиваться или треск сухой ветки ловить.
Проводник прищурился.
– Что-то мнится мне, парень – ты не посол никакой, а подсыл.
Эвмен не ответил.
Идея вторжения в Македонию с северо-запада, через земли варваров, принадлежала самому царю. Однако, высказав ее на военном совете, Александр столкнулся с яростным противодействием со стороны Полисперхонта. Пожилой полководец горячо доказывал, что наступать непременно нужно через его вотчину. Стоит ему, Полисперхонту, одной ногой ступить на землю Тимфеи, как тысячи его подданных немедленно присоединятся к походу, встав под знамена законного царя Неоптолема.
Выслушав пламенную тираду стратега, Эакид скептически хмыкнул. Он, единственный из присутствующих стоял, подпирая спиной стену комнаты и скрестив руки на груди. Александр раздраженно покосился на него.
– Сядь уже, брат.
– Я лучше постою. Тогда никто не упрекнет меня в том, что моя задница отяжелела и приросла к земле, – Эакид покосился на Олимпиаду.
Эвмен улыбнулся, прикрыв рот ладонью: Эакид и не думал скрывать своего неудовольствия от решения Александра вмешаться в македонские дела, из-за чего за последнее время ему пришлось выслушать от Олимпиады бесчисленное множество упреков и обвинений в равнодушии, трусости, даже в предательстве. Царицу, никогда не отличавшуюся сдержанностью, заносило так, что Александр вынужденно вставал на защиту брата, хотя и ему, разумеется, не нравилось то, что Эакид противится его решениям. Впрочем, упрекнуть брата царь ни в чем не мог, тот деятельно готовил поход, никому не давая повода заподозрить себя во вставлении палок в колеса царскому предприятию.
– Через перевалы на границе Эпира и Тимфеи непросто провести войско, – подал голос Кратер, – их легко оборонять. Не считая того, что это кратчайший путь в Македонию, здесь нет других преимуществ. Мы прошли этой дорогой зимой. Немало наших навсегда осталось на тех перевалах. Замерзли, провалились в занесенные снегом трещины...
– Сейчас лето, – напомнила Олимпиада.
– Конечно, царица, – кивнул Кратер, – летом совсем другое дело. Легкая прогулка.
Олимпиада поджала губы, но ничего не сказала.
– Я пойду вокруг Лихнидского озера, – хлопнув ладонью по столу, напомнил о своем решении царь.
– Хорошо ли ты все обдумал, Александр? – спросила Олимпиада.
– Да-да, – подхватил Полисперхонт, – учел ли ты, что нам в таком случае придется договариваться с иллирийцами?
– Мы в хороших отношениях с Клитом, – ответил царь, – он давно уже не тревожит Эпир.
– Зато все время лезет в Македонию... – буркнул Полисперхонт.
– Тем не менее, сначала нужно отправить посольство, – сказал Эакид.