– Хорошо, хорошо, давай о деле.
– Мистер Мекли убедился, что у нас есть хватка. Это хорошо! Теперь ему необходимо удостовериться, что мы способны орудовать серым веществом.
– Какая наивность! Разве он не знал тебя раньше? Какие мысли могут бродить в твоих заплесневелых мозгах?
– А ты для чего? – Джерри выбросил спичку в пепельницу и взялся за новую. – Он прекрасно знает, что я годен только на вторые роли. И не трать на меня свои ядовитые слюни, они тебе сегодня еще пригодятся.
– О'кей. Я тебя больше не перебиваю, но закажи сначала по порции виски.
Джерри выполнил мое условие.
Я выпил свою рюмку сразу, а он сделал небольшой глоток, покатал немного жидкости во рту и лишь после этого проглотил, хрюкнув от удовольствия.
– На этот раз Чарли предложил войти с ним в долю, – в замедленном темпе продолжил мой приятель. – Но он хочет иметь дело с людьми, склонными пользоваться мозгами.
Я с трудом удерживался от очередного выпада.
– Чарли хотел провернуть это сам, но понял, что одному ему такой кусок не осилить.
– Похвально, что понял. Хотя у твоего адвоката глаза больше желудка, хорошо, что он все же решился откусывать столько, сколько в состоянии проглотить. Значит, и нам достанется по куску пирога?
– Тебе нравится число пятьдесят тысяч?
– Допустим. Если это не касается пинков в зад, а речь идет о долларах.
– Это тот фрик, который мы получим. Двадцать тысяч Чарльзу и по пятнадцать нам. Причем без малейшего риска.
– Так не бывает.
– Бывает. Но для этого тебе придется вынуть свои мозги из банки с огурцами, прополоскать и, возможно, воспользоваться ими.
– О'кей. Квиты. Давай ближе к делу.
Джерри достал из бокового кармана пакет и положил его передо мной. Это был тот самый пакет, который мы реквизировали вместе с портфелем.
– Вся основная работа пока ложится на тебя. Я буду выполнять всю ее черновую сторону. Источником информации будет сам Чарльз Мекли. – Джерри говорил с азартом игрока, склонившись над столом.
– Что в конверте? – перебил я его.
– Здесь есть над чем поломать голову. Если правильно воспользуешься содержащейся в нем информацией, то, считай, мы в деле. Так сказал Чарли. Его интересует не окраска наших перьев, его интересует, что мы умеем делать.
Я повертел в руках довольно объемистый пакет.
– Как только придешь к какому-нибудь выводу, позвони Чарльзу по телефону и выскажи свое мнение о конверте.
Джерри встал и взял шляпу.
– Я ухожу. Когда мне зайти к тебе?
– Вечером.
– «Вечером» – понятие растяжимое.
– Вот вечером придешь, и мы его растянем вместе. Он пожал плечами, достал из нагрудного кармана листок и положил его рядом с конвертом.
– Это телефон Чарльза. Но лучше запомни его, а бумажку порви.
Джерри щелкнул языком и удалился, насвистывая какой-то модный мотив.
Я вскрыл конверт. Помимо документов, в нем лежали две фотографии. Больше ничего. Я взял один лист и развернул его. Это было медицинское заключение со штампом городской больницы Пасадины на имя Гарри Формана В нем говорилось, что Форман практически здоров, каких-либо отклонений от нормы не наблюдается. Дальше шел перечень его отменных, без единой помарки, органов. Я позавидовал этому типу. Внизу стояли подписи врачей и дата: май позапрошлого года. Отложив заключение в сторону, я взял следующий документ. Страховой полис компании «Дженерал Лайабелити».
У меня глаза полезли на лоб. Полис был выписан на того же Гарри Формана. В нем говорилось, что этот человек застрахован на сто тысяч долларов. Здесь был указан адрес Формана: 261/4 Франклин авеню, Санта-Барбара, Калифорния.
Этот тип, помимо железного здоровья, обладает еще и кучей денег, раз способен застраховать свою жизнь на такую сумму. Рассмотрев эти бумаги, я так и не понял, что в них может быть интересного. Взявшись за третий лист, я вновь увидел медицинское заключение, но на этот раз из больницы Св. Петра, Лонг-Бич. Имя стояло в нем то же: Гарри Форман, дата выдачи – апрель позапрошлого года. Пробежав его, я не поверил прочитанному. Эскулапы больницы Святого Петра придерживались мнения, прямо противоположного тому, какое вынесли их коллеги из Пасадины: Гарри Форман безнадежно болен. В больничной карточке указано, что ему прекратили выдавать медицинские препараты. Жить обреченному от силы два-три месяца. Я тупо уставился в документ, мне казалось, буквы исчезнут, оторви я хоть на секунду от них глаза. Но все оставалось на своих местах.
Значит, этот ребус мне и придется отгадывать.
Теперь стоит взглянуть на фотографии. На первом снимке был изображен мужчина с высоким лбом и облысевшим черепом. Глаза провалились, острые скулы готовы прорвать кожу, тонкий рот поджат, во взгляде тоска и безнадежность. Второй снимок был полной противоположностью первому. Здесь даже сквозь черно-белую фотографию прорывался яркий румянец щек и здоровая кожа холеного лица. В глазах читались самодовольство и сытость.