Короче: Люди бывают разные - как свечи, одни предназначены для света и тепла, другие - в задницу. И мне попался именно второй, "говнистый" вариант. С которым надо проявлять крайнюю осторожность.
И кроме того, не забываем, что передо мной элита крепостного права. Рабовладельцы. Этакие доны Негоро- Перейра, закоренелые торговцы живым товаром, только русского разлива. И мораль у них соответствующая. Раздавят, разотрут и даже не поморщатся.
Так что мне предстояло аккуратно «поймать скорпиона за хвост». Ставим разумную предосторожность во главу угла.
Поэтому я сделал глубокомысленное и важное лицо и отчетливо отчеканил:
- Ваше предложение, в присутствии свидетелей, являющееся открытой офертой, я услышал, князь! Договорились, я отдаю вам своих лошадей, а вы лично запродаетесь ко мне в крепостную зависимость. Мой адвокат найдет Вас в лагере, после подписания всех официальных бумаг, стороны получат искомое.
Пока мою речь компания переваривала, я, воспользовавшись этим, спокойно поехал к лагерю. Громко бормоча модные словечки вроде "балансировка загрузки блейд-серверов" или "визуализация структурных серверов". Меня никто не стал окликать.
И правда, мой лексикон, несколько отличался от привычного "благодарствую, барин". Более того, по необычному здесь построению речи и умным, зарубежным словам меня вполне можно было принять за иностранца.
А как известно, многочисленные немецкие принцы, коим нет числа, любят приезжать в Россию и выряжаться под казаков. Затронешь меня, а я окажусь из числа какой-нибудь дальней царской родни. Потому и по-русски говорю относительно хорошо, так как царь Николай, после декабрьский событий 1825 года, яростно продвигал при дворе использования русского языка в пику французскому и прочим.
Так что озадаченные господа-офицеры пребывали в ступоре, тихо матерясь на все лады, а я беспрепятственно вернулся в лагерь.
Глава 6
Вернувшись на место своего временного квартирования я от вестового узнал следующее. Мой казачий полк, волей нашего командования, выдвигается в местечко Рийны, что лежит при впадении реки Прута в Дунай. Там наш полк и будет пока базироваться. Меня сегодня по бумагам выписали из госпиталя, как выздоровевшего, и я получил приказание немедленно отправиться к своему полку.
Я порадовался этому известию, так как имелась прекрасная возможность, что мой утренний инцидент с господами-фицерами останется без последствий. И правда, на войне первейшая мудрость: "Поближе к кухне и подальше от начальства". Особенно от такого дикого как тут у нас. А здесь, при Ставке, обитает бесчисленное множество дурного начальства, которое так и смотрит, так и следит, чтобы поймать тебя в какой-нибудь вздорной неисправности.
Они требуют службы, полной душу убивающей формалистики, где повернутая гербом вниз пуговица способна привести в ужас целую начальственную плеяду от ротного до корпусного командира включительно, а не по форме пришитый темляк на смотру рассматривается, как величайшее преступление.
Так что, я сразу двинулся в путь и через полтора дня прибыл на место.
По пути я прикидывал, как бы сделать своего нынешнего "отца", формального главу семьи, своим верным союзником. Потому, что надо создавать свою команду, а я по здешним понятиям еще слишком молод, чтобы внушать уважение. А свои неожиданные знания, я намеривался внедрить как откровения, ниспосланные мне свыше. Мол, явился ко мне во сне ангел небесный, посланный Богородицей, и велел делать то-то и то-то. И тогда будет все хорошо и настанет полное благолепие.
Увидев своего нынешнего "папашу", я поразился его грозному и дикому виду. Громила такой, что внушает. Почтение. Настоящий потомок тех легендарных полулюдей-полугероев, которые с неслыханною жестокостью заливали кровью просторы Дикого поля на протяжении целых веков. Огромный мужик с роскошными буденовскими усами, дубленым смуглым лицом и большими серыми глазами, под клочьями густых бровей.
Как-то сразу я решил отложить свои мистические рассказы, а пока попытался подмазаться к родителю с историей о "своей" храбрости, проявленной при штурме крепости Браилов. В надежде заслужить репутацию "удальца" и "храбреца". Ведь казаки презирают трусов и отец должен за меня искренне порадоваться. Вот мол, какой в семье ухарь растет.
Так что я начал красочно расписывать свою безбашенную отвагу отцу в чаянии получить похвалу; но, увы! вместо похвал, батя жестко отдубасил меня нагайкой, приговаривая: