Всей этой балетной науки, "стального носка", "мертвого приклада" и прочих тонкостей, так блестяще потом приведших Россию самым прямым путем к Севастопольскому разгрому. И в этом наша сила.
Но риск был чрезмерен. Подумайте сами, какое теперь время наступило! Война! Все аулы в взбудоражены, везде шныряют конные, сильные партии, бродят турецкие эмиссары, ну, долго ли до беды? Не успеешь оглянутся, как налетит на тебя какая-нибудь шайка головорезов и либо перестреляют нас, как фазанов, либо заарканят да уволокут мучить. А тут затейники еще те. Живым им руки лучше не попадаться. А то гололобые нам быстро покажут, с какого конца репу едят
Положение наше, по правде сказать, выглядело тяжелым, осмелели черти гололобые, теперь пока им не всыпят горячих под шкуру как следует, по-платовски, от них всякой пакости ждать надо. Слишком много посторонних факторов сейчас действуют, которые от нас сейчас совершенно не зависят. Повезет - не повезет. А уж если не повезет, так как говорят в народе: "Коли не повезет, и на дохлой рыбине триппер словишь".
Уже пару часов, никем не замеченные, хотя солнце уже давно встало, мы продвигались вперед по глухой узкой тропинке, капризно извивавшейся среди то обнаженных, то покрытых мелким кустарником низких холмов, я ощущал в своей груди какое-то особенное чувство, точно легкий холод, бодрящий и заставляющий усиленней биться сердце.
Спешим мы все равно, как волку прямо в зубы. Я несколько раз оглядывался на своих казаков, стараясь угадать по их лицам то, что они думают, но мне это не удавалось. Или они хорошо умели затаивать свои чувства, или же просто ни о чем не думали.
Сколько я ни старался, но не мог подметить в их спокойных чертах ни малейшего следа тревоги, опасения или даже вообще какого бы то ни было волнения. Только когда где-нибудь в стороне раздавался подозрительный шорох, все четверо, как по команде, поворачивали головы по направлению шума и с минуту чутко прислушивались.
До полудня мы спешно ехали без остановки и без всяких приключений. Лишь однажды мы заметили вдалеке какого-то татарина и быстро юркнули в кусты, где и затаились, пока тот не скрылся. Пока все шло по плану. По хитроумному лабиринту мы шли, как призраки, не оставив за собой никаких следов.
Когда солнце стало на полдень, решено было сделать привал. Кстати, и место нам попалось как нельзя более удобное: небольшая балка, со всех сторон закрытая кустистыми склонами и заросшая на дне густой травой, по которой, журча и сверкая, протекал холодный ручеек.
Стреножив коней и пустив их на траву, казаки развязали свои торбы и, достав из них куски жесткого, как камень, овечьего сыра, хлеб и несколько штук молодых огурцов, принялись неторопливо и методично закусывать, изредка перебрасываясь между собой короткими, отрывистыми фразами.
Я, хотя от волнения не чувствовал голода, но помня мудрое правило, гласящее, что в походе надо закусывать и спать не тогда, когда хочется, а когда время позволяет, — тоже завтракал, сидя в стороне на камне, жмурясь от солнца, словно сытый кот.
После обеда, пока все собирались, я еще раз переговорил с Бирюковым.
— Как думаешь, за два дня мы с дорогой управимся? — спросил я урядника.
Бирюков угрюмо насупился.
— Да как сказать, все от коней зависит, — мрачно проворчал он . — Ежели кони не сдадут и никакой задержки в пути не будет, то завтра поздно к вечеру у "Разоренного села" будем. Там и заночевать можем. А рано утром встретимся с болгарином у урочища.
— Ну а как думаешь, урядник, — полюбопытствовал я, — проедем мы благополучно или нет?
— Это уж, ваше благородие, все от Бога зависит. Он один, Царь небесный, знает что будет. Будет Его милость к нам — проедем, а нет — ничего не поделаешь. Во всяком разе, думаю, что нам надо куда как осторожными быть. Все равно как лисица на облаве таится, чтобы и нос, и уши, и все прочее по ветру держать, потому надо правду говорить — опасное дело мы затеяли, на редкость опасное.
Урядник замер на секунду и продолжил после мимолетной паузы:
— Но человек я старый, пожил уже достаточно, все равно скоро так ли, иначе, а умирать мне придется, стало быть, и опасаться мне особенных причин нет. Тем более, что под Браиловым у меня сына убили. Последнего. Три сына у меня было, и ни одного не осталось. Старшего-то давно убили. Еще при атамане Платове, когда мы французов замиряли. Другой тоже, лет пять тому назад, изволите знать, на Кубанской линии голову сложил. Теперь вот третий при штурме сгинул. Говорят, в самое сердце ему пуля угодила, даже и не крикнул… Вот дело-то какое, остались мы теперь со старухой круглыми сиротами на старости лет.