В ту минуту, когда пастух с своим внучком, увидев неожиданно выскочившего казака, бросились от него бежать к аулу, маленькая шестилетняя Юлдуз, сестра подпаска, лежала на земле, среди мирно пасущихся в стороне овец, озабоченно выковыривая из земли острой палочкой какой-то сладкий корень. Услыхав крик дедушки, девочка подняла голову и так и застыла с широко раскрытыми глазами и помертвевшим от ужаса личиком.
Мала была Юлдуз, едва шесть лет исполнилось ей, но как истинная дочь разбойничьего племени хорошо понимала страшное значение разыгравшейся перед ней сцены. Увидев молнией блеснувший клинок шашки, с размаха обрушившейся на голову ее дедушки, Юлдуз поняла, почему он после этого упал и больше не поднимался.
С замирающим сердцем следила она, как некоторое время ее братишка ловко увертывался от настойчиво преследовавшего его всадника и, наконец, настигнутый, остановился и с отчаянным жестом выхватил кинжал.
Затем произошло нечто особенно ужасное, повергшее Юлдуз в состояние столбняка. Всадник, преследовавший брата, близко подъехал к нему, высоко взмахнул над головой шашкой и, рассекая ею воздух, одним взмахом снес голову маленькому Ахмату.
От ужаса Юлдуз бросилась ничком на землю и прижалась к ней, не шевеля ни одним членом своего маленького замершего тела. Это спасло ее. Подъехавшие вслед за урядником прочие казаки не заметили неподвижно лежащей в высокой траве девочки.
Инстинкт дикого зверька безошибочно подсказал ей, что ее спасение зависит единственно от того, насколько сумеет она незаметно притаиться. Она исполнила это в совершенстве. Уже казаки давно уехали, а перепуганная Юлдуз, по-прежнему не шевелясь, лежала в высокой траве, и не раньше как спустя час времени, когда все ее маленькое тельце нестерпимо заныло от неудобной позы, она решилась наконец подняться.
Оглядевшись и не видя никого, кроме мирно пасущихся овец, Юлдуз, осторожно ступая босыми ножками, направилась к яме, куда, она видела, незнакомые, страшные люди бросили ее дедушку и брата. Подойдя к ней, Юлдуз робко заглянула в яму и увидела там, под грудой кое-как наваленной травы, страшное, морщинистое, незнакомое лицо, все вымазанное кровью, с вытаращенными неподвижными глазами.
Около него чернела смуглая пятка маленькой ноги, и пятка почему-то особенно испугала маленькую Юлдуз; она дико вскрикнула, всплеснула руками и со всех ног бросилась прочь от ужасной ямы. Быстро, насколько только хватает в ней силы, бежит Юлдуз по знакомой тропинке к родному аулу, громко стучится крошечное сердечко, голые пятки так и мелькают, а вокруг головки, как тонкие змеи, развиваются туго заплетенные косички черных как смоль, блестящих волос.
Не оглядываясь, бежит Юлдуз, с ловкостью дикого козленка, иногда скользя вниз по склону, то и дело падая, но тотчас же снова вскакивая и с удвоенной энергией бросаясь вперед. Но вот и родной аул. Минуя несколько хижин, Юлдуз, запыхавшаяся, вся исцарапанная, в изодранном халатике, кубарем вкатывается во двор родительского дома и с разбега бросается к матери, которая, нахмуренная и сердитая, одетая в жалкое рубище, с помощью старшей дочери ожесточенно чистит огромный медный котел.
Неожиданное появление дочери в таком растерзанном виде приводит ее в ярость. Наверно, опять дралась с кем-нибудь за аулом, такая беспокойная девчонка, хуже всякого мальчика. Терпения с ней нет. И в то время, когда Юлдуз хочет уцепиться за юбку своей матери, ее встречает град звонких шлепков, принуждающих ее волчком откатиться в сторону от раздосадованной женщины.
В эту минуту на пороге сакли появляется сгорбленная седая старуха, бабушка Юлдуз. Завидя ее, девочка с воплем устремляется к ней и судорожно впивается обеими ручонками в ее платье.
Бабушка — везде бабушка, и среди суровых степей, в грубой татарской семье они являются такими же баловницами для своих внучек и внуков, как и в европейской, утонченно цивилизованной среде.
Разглядев горькие слезы своей любимицы, бабуся ласково берет ее на руки и, присев на глиняную завалинку около хижины, начинает всячески ублажать и успокаивать ее.
Под влиянием ласки маленькая Юлдуз начинает мало-помалу успокаиваться, перестает плакать и, прижавшись головкой к высохшей груди бабушки, принимается с озабоченно-серьезным видом что-то торопливо и пространно рассказывать, разводя ручками и поблескивая выразительными глазками.
С первых же слов девочки старуха настораживается, по ее лицу пробегает выражение тревожного недоумения. Взволнованным голосом она спешит задать Юлдуз несколько вопросов, и из ответов на них перед ней ясно обрисовывается картина несчастья, постигшего их семью.