Такие удары не всегда бывают смертельны. Однако сейчас мне не приходилось раздумывать о том, каким именно способом расправляться с врагами.
Правильно нанесенный удар оставляет человеку возможность прожить не больше минуты — пока в сердце еще остается кровь. Однако в течение этой минуты даже смертельно раненная жертва еще многое может успеть.
Бритоголовая падаль тупо уставилась на свой хлещущий кровью бок. Не затягивая дело, я тут же левой рукой, пока лошадь противника еще пребывала вздыбившись на задних ногах, хлестнул наотмашь татарину по позвоночнику. Этого вполне хватило. Отправляйся к черту, нехристь-басурманин, и пусть дьявол разорвет твое сердце!
Третий негодяй, уже скакавший ко мне, разинув рот стал резко забирать в сторону. Так как он «увидел, что сила длинноносого сильнее его» и решил сохранить себя для будущих битв. Поэтому он развернулся и бросился наутек. Увиденного ему показалось достаточно, чтобы татарин принял мудрое решение сегодня остаться в живых. Татары же как собаки, учуют твой страх – укусят, а если бежишь – станут преследовать.
Конь смертельно раненого джигита быстро припустил за этим мудрецом, подняв хвост, да так что я не успел его притормозить. Запасная лошадь сейчас бы мне пригодилось, но кони у татар довольно дикие и чужих не любят. А гонятся мне за беглецами было некогда.
Вот это бой! Битва титанов!
Прежде всего, я поспешно соскочил с седла и посмотрел на Ворона тревожно-испытующим взглядом. Мой конь был весь черен от пота, начиная от концов ушей до щеток задних ног. Глаза его помутились, и в них отражалось страдание. Из трепещущих ноздрей просачивалась кровь. Тяжелое дыхание со свистом вырывалось из груди, и бока судорожно раздувались, как кузнечные меха во время усиленной работы.
Я поспешил отпустить подпруги, вынул изо рта удила и несколько раз провел двумя пальцами по переносью.
- Давай, давай, родненький!
Ворон фыркнул. От этого я облегченно вздохнул. Непосредственной опасности пока не было. Необходимо было только немного провести коня в поводу, дать отдышаться, и затем можно было не только ехать, но в крайности даже его пустить вскачь на недалекое расстояние.
Несколько минут я шел очень тихо, едва переступая с ноги на ногу, но по мере того, как лошадь приходила в себя, все ускорял свой шаг. Мысль об оставленных казаках по-прежнему не покидала меня. Солнце уже скоро сядет.
Далее я вновь залез в седло и какое-то время ехал шагом. Наконец, вдали показался голубой Дунай. Я привстал в седле и внимательно осмотрел местность. Не хотелось бы влезть как курица во щи, налететь на вражеский пикет. Но все казалось тихим и спокойным. Это было несколько странным, ведь татары уже должны были кружить здесь как рой рассерженных ос. Вернее, как целое облако шершней – злее, чем тысяча чертей. И - никого!
Что же, будем считать, что это – следующий круг системы безопасности, соблюдаем тишину и постоянную бдительность. Любые ошибки исключать нужно сразу. В таком деле ставка больше, чем жизнь, а неудача смертью не ограничится.
Еще через полчаса или чуть больше, я с Вороном в поводу, плетясь шагом, добрались до воды. Засели в кустах. Тишина! Где же турки? Выходной у них что ли?
Сейчас бы спецназ для эвакуации мне бы не помешал. Ау!
Солнце уже процентов на 90 диска скрылось за горизонтом. Тускнели все яркие краски заката и надвигались сумерки. Видимость стремительно ухудшалась. Как стемнело, то осторожно, едва сдерживая рванувшуюся к воде лошадь, я вошел в реку и отдал поводья.
Весь дрожа от нетерпения, припал Ворон к прохладным струям, время от времени глубоко, почти до глаз, с наслаждением окуная в них свою морду. Наконец, утолив жажду, он весело поднял голову, насторожил уши, внимательно покосился на расстилающуюся перед ним водную поверхность и, потянув поводья, медленным, осторожным шагом побрел, обнюхивая воду и пофыркивая, наперерез теченью.
Скоро стало глубоко и нам пришлось плыть. Чтобы мне не мешала шашка, висящая на портупее, я снял ее и одел через голову Ворону на шею. Раздеваться и снимать сапоги не стал, торопясь покинуть негостеприимный турецкий берег. «На фиг тех татар, забодали нахрен». В полк хочу!
Все как у Стивенсона: "Домой вернулся моряк, домой вернулся он с моря, и охотник вернулся с холмов…"
Папаху свою я давно потерял, а письма от софийского эмиссара, заложенные в потайной карман татарского чекменя, перелаживать не стал. Нехай мокнут. Чтобы зверь бюрократии насытился, у меня и на словах найдется, что доложить о планах наших болгарских "братушек".