Сластить горькую пилюлю я не намерен. В благодарность за свое освобождение болгары, все как один, присоединятся к туркам и будут воевать с нами. А что это произойдет в Первую Мировую, мы опустим, чтобы не вызывать лишних вопросов...
Мы выбирались на середину реки. Волей пахнет. Свежий воздух бодрил. Однако и я, и Ворон, сильно устали за текущий день, мускулы наливались свинцовой тяжестью и течение сильно сносило нас к востоку. Преходилось сильно трепыхаться, чтобы преодолеть силу течения. Я изнемогал. Чувствовал я себя не лучше, чем боксер любитель, отстоявший против профессионала целых пятнадцать раундов. Тяжко.
Вдруг какая-то черная тень легла на воды Дуная. Послышался голос:
— Ваше благородие, где Вы? Плывите сюда! Честью просим!
Голос русский, звучит чисто, без всякого акцента.
А вот и наш спецназ с группой эвакуации пожаловал! Видно, вертолетов они не нашли, так что прибыли на лодке.
Но меня что-то обуяли сомнения. После такой нервной встряски, на воду дуть будешь!
Я выкрикнул:
— Кто Вы?
— Разведка мы. Охотники! Сейчас высадили западнее человечка, теперь возвращаемся обратно, — отозвалось в ответ.
Я похлопал Ворона по шее:
— Давай, родной, плыви на берег.
Конь продолжал плыть, разрезая воду. Все равно его в лодку не посадишь, а умное животное выберется самостоятельно и затем отзовется на мой голос.
Сам же я начал осторожно подплывать к лодке. Опасения насчет турок у меня были. Надо держать ухо востро. Конечно, я сейчас не в том состоянии, чтобы нырять и плавать под водой, но в случае опасности пару раз еще нырнуть смогу. Остается надеяться, что в ночью, когда видимость никакая, этого хватит, чтобы уйти.
Наконец, я достаточно приблизился, чтобы разглядеть сидящего впереди этой посудины. При неясном свете ущербного месяца на меня глядела типичная рязанская рожа. Конечно, он, как и остальные, был одет в татарское платье, но при выходах на тут сторону все так одевались. Я был одет точно так же.
Еле видимый в скупом свете приземистый и широкоплечий блондин тем временем подбадривал меня:
— Ваше благородие, не бойтесь! Мы русские.
Охотники набирались из самых отчаянных головорезов всего полка. Название охотников им было присвоено не за участие в охотах, а за то, что они являлись охотчими людьми при всяком особенно опасном предприятии против неприятеля.
При штурме особенно неприступных завалов, при переправе через реки, под губительным огнем противника, для устройства шаткого мостика над пропастью, на противоположном берегу которой засели башибузуки, всегда вызывались охотники. Они с песнями и смехом свершали величайшие подвиги, перед которыми бледнеют все великие геройства древних и средних веков и о которых мы, русские, к сожаленью, очень редко вспоминаем.
Для более успешной борьбы с неприятелем, чтобы при случае ввести его в заблуждение, охотники одевались по-туземному, в чекмени и папахи, так же, как и мусульмане, брили себе головы, а некоторые даже красили хной бороды и по-мусульмански подстригали усы. Оружием у них часто было неуставное. Благодаря этому при первой встрече даже опытный глаз мог легко принять их за турок.
— Кто же ваш начальник? — подплыв еще ближе спросил я, недоверчиво вглядываясь в курносое, рябое лицо заговорившего со мной парня.
— А вот он в лодке сидит, — указал тот рукой на одного из задних гребцов.
В тоне, которым были произнесены эти слова, мне почудился легкий налет едва уловимой иронии.
Но я уже слишком устал, чтобы предаваться долгим размышлениям. Буду медлить - того и гляди потону. Уже пару раз вода попала мне в нос, скоро начну пузыри пускать. Поэтому я уверенно схватился за борт лодки и закинул в нее локти, пытаясь подняться на борт. Помогая влазить, меня стальной хваткой схватили под руки. Я увидел гребцов вблизи. И обомлел.
Кроме говорившего со мной парня и еще одного человека с несомненно русскими лицами, и парочки типов, которых можно было принять за полукровок, остальные были очевидные турки или татары. Стоило было взглянуть на их загоревшиеся мрачной ненавистью глаза, на жилистые, сухие, нервные лица, на их волчьи повадки, чтобы исчезло всякое сомнение.
События завертелись с ошеломляющей быстротой. Я судорожно попытался вырваться, но мне по непокрытой голове мощно прилетело рукоятью тяжелого пистоля. Голову мою пронзила дикая боль, в черепе полыхнуло белым огнем, рассудок у меня сразу помутился. Я еще успел ощутить как сильные руки меня вытаскивают из воды, как провалился в незабытьё. Последнее, что я услышал, словно во сне, с большого расстояния – злорадный смешок.