— Все равно будет по-моему… А тебе советую уходить в садик или библиотеку. Пора на легкий труд.
— Мишенька…
— Опять! — досадливо поморщился Михаил и хотел обойти Розу.
Но та всколыхнулась, обняла его, прильнув горячей и мокрой от слез щекой.
— Остынь, — глухо выдавил Михаил, не переносивший слез. — Люди сейчас войдут, уймись.
Оторвал от себя тонкие, почти детские руки, грубо толкнул коленом дверь и оказался на улице. Проваливаясь в сугробы, заспешил в поселок. По дороге то и дело натыкался на стволы тонких березок, которые, казалось, как и Розка, преграждали ему путь. Но он все шел, не оборачиваясь, к поселку, над которым красным шаром висело заходящее солнце. Не видел Михаил, как провожала его заплаканным взглядом Роза: казалось ей, что одумается он сейчас, распрямит свои дюжие плечи, схватит ручищами солнце и вскинет его над головой, чтобы осветить ее судьбу, не затуманить морозной мглой…
16
Ночью Михаил выбрался с чемоданом на хорошо укатанную дорогу, по которой возили лес. Прислушался к лаю собак на горе и бегом пустился на станцию.
В станционном домишке было накурено недавно уехавшими пассажирами. Он узнал, что прибытие следующего поезда через сутки, и тут же пропала его лихость. Если бы не пурга, можно бы вернуться в поселок, отваляться у Аникея. Да куда уж теперь, в такую непогоду…
Удрученный бездельем, Михаил не знал, как убить время. С чемоданом он несколько раз выходил из помещения, промерзал до костей, задирая голову в мутное пуржистое небо… Вспоминал, как приехал сюда, на эту станцию, как посадил Розу в кузов машины, а потом, сидя под брезентом, познакомился с ней на свою беду… И сам себе не поверил, что отбыл здесь, в тайге, полных два сезона, даже чуть больше…
Снегом заметало железнодорожную насыпь и лес. Две лампочки, болтавшиеся на столбах, освещали скудным светом штабеля досок, кучи угля, сторожевую будку, склады. В жиденьком свете, исходящем от тусклых маленьких лампочек, густо веяло мучнистой пылью.
Почудилось, будто сани подкатили. Возница в темноте привязал лошадь к столбу и, открыв дверь, втиснулся в помещение, бухая сапогами.
Михаил обрадовался человеку, стал просить довезти его до леспромхоза. Возница согласился. Прихватив чемодан, Михаил торопливо выскочил вслед за ним и уселся в сани…
Над темной стеной гудевшей тайги сквозь снежные завихрения мутно круглилась белая луна. Из кромешной тьмы в лицо ударил ветер, обжег морозным вихрем. Михаил отвернулся, подгреб солому к ногам, но это мало помогло. Отовсюду задувал собачий холод.
— Едешь-то правильно, отец? — спросил он, сомневаясь. — Что-то долго мы чухаемся, не вижу леспромхоза!
— Увидишь! Ты солому-то не тащи из-под меня, самому не больно жарко. — Возница хлестнул лошадь кнутом и перевел разговор: — В армии служил?
— Давно-о…
— Ну и рассказал бы про службу! А не то сдеру с тебя за проезд, если будешь молчать!
— Расплачусь, если надо.
— Зачем в леспромхоз-то катишь?
— Да попрощаться не успел… Есть там у меня одна… любит!
— Курить нету?
— Не курю, отец…
— А где ж ты служил, если не секрет?
— На свинарне больше! Я был несмекалистый, недотепа… из деревни, понимаешь. Там таких на хоздвор посылали. Свиньи грязные, уход за ними нужен, сам знаешь… Одна, помню, околела. Не успели ее закопать — вдруг командир части приходит! Видит, что худоба на боку лежит, а не поймет. «Эй, — кричит, — свинарь!» — «Я тут. Слушаю, товарищ полковник!» — «Это что такое? Те бегают, а эта разлеглась!» — «Сдохла, наверное, товарищ полковник!» — «Как сдохла? Даю пять минут, чтобы стояла на ногах! Потом доложите!» — «Слушаю, товарищ полковник!..» Ответил ему так, а сам думаю: ну и влип! Да тут еще хоздворовцы ржут, наблюдая со стороны… Отволок я свинью, закопал и пошел докладывать командиру части, что бегает. А он тогда…
Михаил осекся, чуть не вылетев из саней на повороте. С удивлением огляделся: место было незнакомое. Луна сместилась влево, подползавшие к ней облака будто проглатывали ее. Кругом шумел погруженный в темноту лес.
— Где мы? — затормошил возницу. — Так это же не леспромхоз!
— А откуда мне знать, в какой ты едешь леспромхоз? Их ведь тут как елок-палок в лесу!
— Мне до Лозьвинского… Заворачивай на станцию!
Возница всполошился и сам накинулся на попутчика:
— В Серов еду! От Серова и подавайся куда думаешь! Не учи меня, старого!
Михаил уже слышал, что от Серова легче добраться до Перми. Но как же с Розкой быть? Хотел вернуться, попрощаться… Или не судьба им больше встретиться?
С досады он чуть не столкнул возницу с саней, но закусил губу и примолк: придется ехать до Серова…
17
Дуся разыскала Розу у лесопильного цеха, на проезжей дороге: та поджидала попутную машину. Заботливая комендантша успокоила ее, привела к себе.
— С ума сошла, девка! Куда ты в такую пургу?
— Ой, тетя Дуся! — горько заплакала Роза.
— Ну любишь, так что? Замораживать себя? Убежать она вздумала!..
За дверью с улицы послышался скрип шагов. Роза вскочила, подумав, что это Михаил, бросилась к вошедшему, но ошиблась: навстречу шагнул сумрачный Аникей.
— Ух, ну и жмет апрель треклятый! Что, бре-хушки, рты позатыкали? Не таракана же увидели!
— Тю, глупости! — рассердилась хозяйка. И тут же давай распекать, что соблазнил машиной человека, которого так любит Розка.
Аникей посмотрел на измученную девку и ответил, что рано ей унывать, успеет выбрать жениха себе по вкусу. И показушно ударил себя по груди:
— Коль не против, так я согласен жениться. Де-теночка воспитаем уж как-нибудь.
Дуся обругала Аникея, пальцем постучала ему в затылок:
— Другого чего не мог выдумать? Балаболка старая!
— Дело ваше, — усмехнулся Аникей, догадываясь, отчего злится комендантша: раньше он недвусмысленно намекал ей, что выбор свой хочет остановить на ней.
— Подхалим, ну и подхалим! — смягчилась Дуся. — Да тебе, Аникей, давно уж пора под венец, детками надо обзаводиться… Розку вот жалко… — Но вдруг догадка разгладила морщины на ее лице, и комендантша вспомнила: — Слушай, девка, а у меня есть его адрес!
— Адрес есть и у меня. Да не стану я… навязываться…
— Ничего, — помогая Дусе, подбадривал татарочку Аникей. — Счастье — дело нажитое. С руками и ногами схватит ее тут любой, была бы сама согласна. Так, что ль, Розка? Кто тебе у нас нравится?
Но Роза будто ничего не слышала.
Аникей пристроился к печке поближе, подкладывал полешки. Загудело, взыгрался огонь. Отсветы его багрянцем витали вокруг задумчивых, опечаленных глаз Розы. Притихшая, она косилась в окно и вздыхала, ничему не веря.
Метель вьюжила по стеклам, как и вчера, когда уехал Михаил. Апрель, а до весны как будто вечность…
18
В Перми знакомого Аникея Михаил не застал: тот был в отпуске, лечился на юге.
На следующее утро он очутился в речном порту, в тумане подолгу разглядывал за широкой Камой березовые стволы, стаи прилетевших грачей. От гортанного крика этих птиц Михаилу стало как-то неуютно и тревожно.
До возвращения хозяина машины решил устроиться грузчиком в порту.
Свой костюм Михаил замызгал в несколько дней. Ночевал на вокзале, откинув голову на спинку жесткого дивана. Умывшись кое-как, спускался к порту, к подъемным кранам.
У проходной буфетчица Клавдия торговала пирожками. Ее все знали, и, если кто из портовиков забывал с собой деньги, она запросто давала пирожки в долг: знала, что ее потом отблагодарят — кто конфет поднесет, кто букетик подснежников. Михаил же ничего не дарил и не покупал, но она его заприметила.
Как-то раз он столкнулся с Клавдией у выставочного павильона. Поднял слегка руку, кивнул головой. Напудренная, толстоватая в талии, Клавдия подмигнула ему веселым глазом.