Михаил подхватился домой. Увидел возле калитки Тимофеича: тот стоял, прикрываясь газетой от стихающего дождика.
— Здорово, путешественник! Наконец-то! К тебе можно?.. — весело приветствовал мастер Михаила.
Михаил замялся, пряча глаза. Тимофеич заметил это, перевел разговор:
— Як братану твоему собрался. Каждый день просит: зайди да зайди. Айда со мной!
— Неохота, только от него. Надоел он мне.
— Чего там, родные же! Пошли… На пенсию думаю уходить, а некого на мое место. Ивана наметили, да ты вот приехал. Готовь магарыч — мастером будешь.
— Иван меня убьет тогда, как президентов убивают, — пошутил Михаил. — Что же вы так… обещали, обещали человеку, а теперь впопятную?.. А потом еще неизвестно, вернусь я на ТЭЦ или еще куда-то пойду.
Старик обнял Михаила, хитровато прищурился:
— Шалишь, как дамочка капризная. Ладно, поехали до Ивана.
Как ни отказывался Михаил, а пришлось уважить старика…
Иван молча потискал плечи старшего мастера, точно прощупывал кости, угадывал, долго ли еще им до пенсии громыхать. Хмыкнул угрюмо, показывая на брата:
— Не больно-то отъелся. Обижается, будто мы виноваты, что сбежала от него казачка.
— Не городи, Иван, или уйду, — оборвал его Михаил.
Сели, выпили по рюмке. Лизка пристала к Михаилу с расспросами о тайге, все допытывалась, какие там ягоды. Михаил отвечал неохотно.
— Дела-а! — протянул Тимофеич, когда Михаил рассказал об аварии.
Иван окинул его цепким взглядом:
— Жалеешь машину?
— Нет, — ответил Михаил.
— Как это так?
— Не в ней счастье.
— А в чем же?
— Не знаю…
Михаил отвел глаза, нагнулся и погладил мяукавшего у ног котенка. Тот стал тереться о ногу, своей лаской, незащищенностью напомнил Розу. Михаил и не думал о разбитой машине. Разве только про деньги вспоминал, за которые вкалывал два с лишним года…
Иван грохнул стулом, подвески люстры всхлипнули от его резкого движения.
— Может, я в панику кидаюсь, — заговорил он, поднявшись над столом. — Но временами жутко и пусто становится. Все есть, Тимофеич, дорогой! Тряпок до черта нагреб заграничных, на балконе кролики жиреют, в гараже «коломбина», будь она неладной. И силы в руках — хоть штангу выжимай на Олимпиаде. Все есть!.. И ничего нет… ровным счетом ничего, — снизил голос, выкатывая глаза. — Открой мне секрет, Тимофеич, чего тут не хватает? Брат мне не советчик, голый насквозь.
Тимофеич закурил, усмехнулся.
— Чего нет, спрашиваешь? Жизни у тебя нет, Ваня… Ты не обижайся, мы же свои.
— И деток нет и не бу-удет, — заголосила со всхлипом Лизка.
Иван не посмел цыкнуть на жену, грузно сей на диван. Выпил подряд две рюмки и опустил голову, словно прислушиваясь, куда потекла водка…
— Ты давай к нам, — сказал Тимофеич на прощанье Михаилу. — Люди нужны, сам знаешь. И вилять брось…
22
Михаил так и остался жить у Ивана Никитовича и Платоновны.
Прошел год после его возвращения. Однажды вечером старики увидели в переулке мужчину и двух незнакомых женщин. Одна несла чемоданы, у другой на руках был ребенок. Они шли, разглядывая номера домов.
— Да это же вот где, Розка! — облегченно сказала та, которая тащила чемоданы. Поставила их перед калиткой и поздоровалась.
— Скажите, Михаил Кукин здесь живет?
— Тут, — ответила Платоновна.
— Ну, слава богу, добрались. Дома он?
— Спит.
— Ну сейчас мы его поднимем! То-то удивится…
Платоновна проводила гостей во двор и пошла будить Михаила.
Тот вышел на крыльцо, жмурясь со сна, увидел женщин, Аникея и вскрикнул от радости:
— Дуся! Роза!.. Аникей! Вы откуда?
— Узнал, бродяга? — зашумела Дуся и расцеловалась с ним. — Потянуло и нас в теплые края. Зарегистрировались мы с Аникушей, можешь поздравить! У меня тетка в станице живет, решили у нее поселиться. И Розку за собой потянула. Пусть отдохнет у тетки, молочка попьет коровьего. Больно худышка.
— Здравствуй, Миша, — плача и улыбаясь, подошла Роза. Отвернула край одеяльца и улыбнулась сквозь слезы. — А это Аня, Анечка…
Дуся заморгала и отвернулась. Михаил наклонился над ребенком, всмотрелся в скуластое, как у Розы, личико.
— Растем! — засмеялась Дуся. — Скоро сами ходить будем. В станице на травку встанем… и побежим, побежим!
Михаил выпрямился и сказал негромко:
— Какая там станица… А здесь что — травы не хватает?..
23
Тимофеич вошел в душевую, отогнал от лица клубы пара.
— Не переодевайтесь, хлопчики. Остаемся.
— Зачем это? — брюзгливо поморщился Иван.
— Котел подлечим, иначе из строя выйдет.
— Да ну его! — Иван снял рабочий пиджак, повесил в шкафчик. — В следующий раз отказу не будет, а сейчас не могу, выдохся.
— Тебе непростительно, — осадил его мастер. — У директора на хорошем счету, в завкоме и на собраниях хвалят родителей. Мол, у Кукиных отец — герой гражданской войны, а мать в партизанках была.
Услышав смешок Михаила, Тимофеич с недоумением оглянулся:
— Ты чего ржешь?
— Да у нас и не было таких родителей-героев. Откуда эти басни?
— Как? — пожал плечами старик и взъерошился. — Да за кого вы меня принимаете?! Иван же сам козыряет, слух пустил!
— Никакие они не герои, мать и отец. Обыкновенные, в земле копаются.
Ребята посмеивались в кулаки, Иван, омраченный, набычился: не до смешков, коль в лужу сел.
— Ладно, котел все-таки надо сдать к утру, — перебил смех Тимофеич.
— Нет, остаться не могу! — повторил Иван и разделся, пошел под душ…
Вернувшись с ночной смены, Михаил заметил на подоконнике красные детские сандалии. Взял покупку, повертел в руках.
— Велики же Анечке!
— Это не ей, — сказала Роза и отвернулась к окну.
И тогда он догадался: «Это она Илюшке, сыну». Сколько раз говорил, что Наталью видеть не хочет, а по Илюшке скучает. Запомнила, видно. Подошел — она плачет.
— Ивушка плакучая, что с тобой?.. Брось, Розка, слышь? — Михаил погладил ее плечи, будто озябшие от холода, вспомнил, как стояли они когда-то в уральском лесу…
Как в пустую даль, смотрел он в окно, за которым густились, ползли со степей дождевые тучи…
Поняв друг друга, Михаил и Роза вышли из хаты. Ветер похолодил его съежившиеся плечи, обласкал завитушки седины на висках и, собрав духоту по переулкам, погнал ее стремительно по асфальту, по крышам домов. Но дождь не пролился, и вскоре из-под края тучки выплеснулось солнце.
— Погуляем? — кивнул Михаил.
Они не торопясь направились по сочной суданке. Прямо перед ними расстилалась степь, неумолчно трезвонили кузнечики, гудели шмели.
— Не только на Урале красиво, — заметила Роза, жадно вдыхая запахи весенней степи.
Как бы очнувшись, Михаил обнял жену, и ему вдруг захотелось идти и идти с ней всю жизнь вместе с течением времени, которое несет их, как облака над головой…
24
Роза уехала погостить к Дусе и Аникею в станицу. Михаил собирался на смену — поджидал Юрку. Тот надумал жениться, перешел из общежития на квартиру, и теперь ходить на ТЭЦ им было по пути.
Хлопнула калитка. Михаил подумал, что это Юрка, но ошибся. Во двор заглянул друг Ивана Никитовича, тоже пенсионер.
— Подь сюда, Миша, — поманил он пальцем, блаженно улыбаясь. — Знаешь, что Наташка приехала? Пошла к речке освежиться. Вещи ее у нас…
А вскоре послышались восклицания, вздохи Платоновны и жалкий, знакомый смех, от которого у Михаила екнуло сердце, — Наталья!
— Миша, гля, и не узнала! Здравствуй, родненький! — Оттягивая на спине и на боках влажное яркое платье, Наталья с улыбкой подошла и договорила: — У вас тут и не изменилось, надо же!..