Комендантша подошла и всмотрелась в Михаила.
— Наконец-то земляки нашлись! Люди здесь хорошие. А это жена ваша?
— Попутчица, в машине познакомились. На доске сидели, машину подкидывало — ее ко мне, а меня к ней.
— Ну-ну, — улыбнулась комендантша, придерживая Михаила и спутницу его за локти. — Сюда, сюда, тут и дорожка протоптана к бане и парикмахерской… Эй!
Идущие впереди остановились.
— Видите крайний свет? — подошла к ним комендантша. — Постучитесь туда, скажите — Дуся Пономарева прислала. Не забудете? Комендантша Дуся — они все знают. А завтра я договорюсь с начальством, и они вас расселят. Идите! А вы, землячки, айда к Аникею. Живет один, табуретки делает, пожилой дядька. Я бы к себе взяла, так у меня семейные. А у Аникея места хоть отбавляй.
— Приехали — и ни кола, ни двора, что ли? — спросил Михаил.
— Да не-ет! Квартиры есть на горе, рубленые, прямо возле леса. Двухэтажные… Построили, а рамы еще не вставили.
— Насчет заработка как?
— Да ничего-о, зарабатывают. Идем сюда, пониже спустимся…
У Аникея в щелях ставен темень черная, на двери висит замок с пушком снега. Будто никто здесь и не жил.
— Так вот же не везет! — вздохнула комендантша, постукивая носками валенок по доскам двери. — Никого… Это точно, в соседнее село подался. Ах ты, как некстати…
Смехи-потехи! Не опомнились от одной напасти — другая тут как тут. Толпа приезжих поднималась к дому Аникея, вытягиваясь в цепочку. Комендантша, быстро сообразив, бегом метнулась к ним, начала расспрашивать: что, почему? Оказалось, общежитие закрыто, хотя и мигает там свет: должно быть, не вернулись уехавшие за сотни километров лесорубы.
Беспокойной комендантше ничего не оставалось делать, только вести всех в нетопленую приезжую. («Одну ночку как-нибудь уж перебьются».) Михаил с девушкой тоже прибились к толпе, пошли не спеша, перетаптывая свеженаметанный снег.
Среди ночи явился молодой башкир, поприветствовал всех улыбкой. Заячья шапчонка придавила ему круглые выпирающие щеки.
— Кубань приехала? — повернулся к Михаилу.
— Угадал, — закивал тот и перебрался ближе к печке.
Рядом вповалку лежали семьи. Через тела спящих сновали мужчины с кружками, выходили курить.
Башкир стал рубить в комнате поленья и швырять их в печку. Раскосо улыбался, заводил белки.
— О-охо, Кубань, ту-ту-у. Пшеница, виноград…
Михаил улегся на живот — пора спать.
Не нашедшие себе места на полу просили лежачих сдвинуться, стояли с матрацами, не зная, куда их положить. Некоторые доставали тряпье из своих бездонных мешков и сумок, укладывали детей. Малыши задыхались от дыма, пугались стука топора и тянули вверх ручонки.
— Побольше кидай топки! Чего жалеешь? — приподнялся Михаил на локоть: он не мог заснуть.
— Ты — семья, я — семья, — говорил башкир рассудительно и не без лукавства, ломая щепы скрюченными пальцами. — Ты — командир, он — командир, мно-охо командиров…
— Люди устали с дороги. И пацанята вон пищат, замерзли, — твердил свое Михаил.
Печь разгорелась, стало дымно и душно. Раздался храп, сопенье простуженных носов. Михаил услышал, как в невидимом углу кто-то ногтями заскреб тело. Противно ему стало. Голова заныла, отяжелела чугуном. Неожиданно встретился взглядом с девушкой, которая была почти рядом. Приподнявшись на локоть, она всматривалась в него с какой-то болью и грустной нежностью.
Михаил покряхтел и встал, выбрался на скрипучее крыльцо.
В лунном сиянии открылась тайга. Отсюда до самого низа чернели вагоны на тоненьких рельсах, и слышно было, как гулко раскатывали бревна на нижнем складе. «Кукушка» вскрикнула и медленно стронула небольшие вагоны, потащила к лесу. Из трубы ее мягко зашелестел паровозный дым.
— Эх, какой Урал! — вслух подивился Михаил, оглядывая склоны дремучих лесистых гор. Они уходили вдаль темно-голубыми волнами, распространяя тишину. Он не сводил глаз с ярких звезд, которые так низко горели, что хотелось потрогать их руками.
— Такое в сказке бывает…
Это за спиной послышался девичий голос. Михаил и не заметил, как знакомая спутница вышла вслед за ним. Он оторопел от ее ласковых слов, не. удержался и взбодрил себя:
— На сани бы сейчас расписные да прокатиться! На тройке, а?!
— Красиво! — прошептала она и варежкой коснулась его. — Тебя как звать?
— Михаилом. А ты кто будешь?
— Роза… Из Казани. Я одна. А ты, Миха, один?
— Да вроде бы один приехал. Нет, вдвоем с тобой… в машине!..
6
Наталья быстро сложила зонтик, стряхнула брызги и ворвалась с улицы в помещение райсобеса.
За стеклами окошек бойко суетились инспектора — почти все женщины. Одна из них, еще девчонка, со вспухшими веками, неохотно принимала документы от посетителей, и Наталья поняла — не на ту ногу девушка встала. Хотела перейти к следующему окошку, где сидела миловидная женщина в просторной светлой блузе, но кто-то сбоку подсказал:
— Не туда, гражданочка. Передвиньтесь в это окошко.
Наталья порылась в сумке, вынула свернутые бумаги с печатями.
— Девушка! Послушайте, девушка! — обратилась она нетерпеливо к невыспавшейся девчонке.
— Взяли разрешение, отходите, не стойте, — объясняла та пожилой посетительнице, не замечая Натальи. — Бабушка, я же сказала и повторяю вам: надбавку к пенсии не начислим, у вас приусадебный участок свыше установленной нормы. Вы что, глухая?
Раздраженная инспекторша сдвинула бланки, и они попадали на пол. Старушка со вздохом нагнулась и стала подбирать.
Наталья протянула свои документы.
— Что? — неприветливо уставилась инспекторша.
— Оформить пенсию. Хозяину уже скоро под семьдесят… Я вот тут принесла. Помните, была на прошлой неделе? Вот та справочка, что вы затребовали. А в войну он потерял документ, вы говорили, можно и без него обойтись. Посмотрите, родненькая, очень прошу. Я на работу опаздываю.
Девчонка, надув губы, приняла документы, потирая глаза, просмотрела. Вид у нее был не совсем дружелюбный.
— Не помню. Не могла я такое сказать. Посоветуйтесь с начальником… Следующая давайте. Отойдите. Следующая!
Глаза Натальи сверкнули.
— Да почему это — следующая? Я хочу знать: куда теперь, к какому начальнику? Ты мне, девушка, не морочь голову и объясни сначала!
Рядом объявился вежливый старичок с повязкой на руке, видимо, дежурный. Он смотрел, как Наталья дрожащими руками заталкивала бумаги в сумочку.
— Не горячитесь, — подливал он масла в огонь своей вежливостью. — В учреждении не следует… вести себя так.
— Обидели ее! — вспыхнула Наталья. — Я уже полгода хожу, достала справку, какую велела принести. Теперь ей другую нужно… А ну-ка, разрешите!
И снова сунула документы в окошко, оттеснив старушку и огрызнувшись на вежливого дежурного:
— Да отстаньте вы, папаша. Пусть она учится уважать людей, раз села за стол!
— Я сказала, ни-че-го делать не буду, — подчеркнуто спокойно ответила девчонка. — Уйдите от окошка.
Кто-то из присутствовавших предупредил, что идет начальник, пусть, мол, разберется.
Дежурный старичок объяснил подошедшему грустному мужчине в шляпе, что произошло. Заведующий отделом снял шляпу, стряхивая брызги, успокоил посетителей и зашел за перегородку в канцелярию. Там он начал стыдить девчонку, говорил, что окончить юридический факультет — этого недостаточно, надо уметь культурно вести себя с людьми.
— Где эта гражданочка? — Он выглянул в окошко и поводил носом.
— Кажется, ей плохо, — сказали ему.
— Пусть не уходит. Я сейчас… Это же безобразие. В последний раз, Тамара, предупреждаю!
— А я что? Что вы защищаете ее, Николай Константинович?
— Народ говорит! Наро-од показывает на тебя пальцем!
Заведующий вышел из канцелярии. В коридоре ему помогли найти Наталью. Она жалостно улыбнулась ему и заплакала.