Тим попытался оглядеться и краем сознания уловил, что они на какой-то огромной поляне. Картина сменилась водоворотом света и вот они впятером уже сидели по-турецки в компании старого индейца. Он в свою очередь набивал какой-то смесью длинную резную трубку. Поджег, закурил, передал Алексу, тот без раздумий затянулся, трубка продолжила свой путь переходя из рук в руки, совершая первый оборот.
«Выбор древних пал на вас. Это великая честь и огромная ответственность. Удачи, Атланты» - прозвучал в голове у каждого из друзей четкий, грубый голос. Это стало понятно потому что, остальные звуки до сих пор оставались неразборчивыми и какими-то далекими.
Трубка пошла по кругу, совершая второй оборот.
«Ваше ожидание подошло к концу. Где заканчивается одна дорога, начинается другая. Удачи, герои».- этот голос отличался от предыдущего. Он был женский, чистый и такой приятный…
«Отныне и до конца, нет вам пути обратно. Как только завершиться третий, и последний круг, вы покинете это место навсегда. Прощайте и удачи, дети Древних!» - этот оказался похожим на какой-то шелест.
Снова слепящий свет,огромная поляна исчезла. Мы идем по зеленной равнине цепочкой, во главе которой, тот самый индеец. Никаких звуков, никаких эмоций, реальность, как будто размыта. Тяжело, каждый новый шаг дается все трудней. В голове полная каша, все как будто ускользает. Невыносимо клонит в сон, но ноющее покалывание в груди не дает сознанию угаснуть, такое знакомое чувство… Мы подходим к отвесному обрыву. Далеко внизу, о скалы, бьется вода. Ник, как в бреду подходит к краю, завороженно смотрит вниз и безвольной куклой падает в пропасть. Я смотрю на это и его смерть не вызывает у меня никаких эмоций. Зёма смотрит на острые рифы внизу, затем на меня, что-то пытается сказать, бессильно шевеля губами, но слабое дуновение ветра уносит его за Ником. Кирилл, хватает Алекса за руку, и они вместе идут к краю, прыгая вслед за Ваньком. Снова никаких эмоций. Только, все усиливающееся покалывание. Краем сознания удается за него зацепиться, как за спасательный круг. Мысли становятся все яснее, дышать становиться легче. С каждым новым вдохом, все четче приходит осознание реальности. По щекам текут слезы. Индеец смеясь хватает меня за руку и ведет к краю. Контроль тела потихоньку возвращается сонливость сходит на нет. Покалывание становиться все сильней, сдергивая пелену наваждения. Буря эмоций пробивает грудь острой болью. Адреналин разрывает оковы, полностью возвращая меня к реальности.
Толчок от индейца. Успеваю зацепиться за рукав накидки. РЫВОК. Прижимаюсь всем телом. Он неистово орет, царапаясь и вырываясь. «УМРИ СУКА» - крепко фиксирую его и отдаюсь полету. Падение было мигом печали и избавления.
«Мам, пап, я вас люблю...Катюх, прости, на обед сходим в другой раз… Спасибо тебе сестренка, за все, ты самая лучшая…» -резкая боль, хруст ломающегося позвоночника, моего позвоночника. Чавкающий звук, раздавшийся совсем рядом. «Финита». Боль ушла незаметно, сменившись тьмой.
Глава 3. Новый дивный мир!
Пусто и темно. И все. Тут не работает ни одно из пяти чувств. Тут вообще ничего не работает. Это не было мыслю или ощущением, просто очевидный факт, ведь я тут не первый раз. Шаг за шагом меня поглощает великое ничто. Какая-то часть сознания еще борется за себя, не желая принимать неизбежное. Оно похоже на обезглавленную курицу. Отрубленная голова лежит в пыли, а тело еще пытается убежать. Здесь нет понятия моё. Я ничто. Пыль на ветру. Часть той пустоты, что меня затягивает. Я и есть пустота. Нет страха, лишь смирение.
Все моё существо обожгло резкой болью. ЧТО? БОЛЬ? НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Я НЕ МОГУ ЧУВСТВОВАТЬ БОЛЬ ЗДЕСЬ!- вопило еле живое сознание. Меня, как будто, подцепило крюком за живот и сейчас несло с дикой скоростью сквозь пустоту. Я пролетал сквозь миры, эпохи и время. Сквозь жизнь, смерть и бытие. Сквозь все, и ничто, одновременно. Передо мной проносились слои реальности, плотно наложенные один на другой. Скорость все возрастала, заставляя трещать по швам само мироздание. Линии мира, удерживающие меня, рвались, как старые струны. Пустота тянула за мной свои склизкие черные щупальца, не желая отпускать. На краю бренного сознания слышались чьи-то голоса: