Наконец однажды вечером мне удалось уединиться с ней на минутку.
— Бога ради, что там такое с твоим отцом? — спросил я.
Софи посмотрела на меня своими громадными глазами, а потом стала объяснять, очень медленно, чтобы я понял:
— Мой отец любит меня.
— Ну и что, Софи?!
— Он не мой отец. Не родной.
Бюиссьер женился на ее матери, когда Софи была еще ребенком, и впоследствии стал испытывать к падчерице чувства собственника. Узнав, что она влюбилась в меня, он пригрозил уйти из картины. Эта новость меня сразила. Софи пора было уходить; глаза ее переполняли слезы.
Больше мы ни разу не встречались наедине. Я испугался и перестал преследовать ее. Я представил себе, что произойдет, если Бюиссьер действительно уйдет из картины, и по моей вине так и не будет снят «Дедушка-автомобиль». Это была одна из самых крупных чешских постановок того десятилетия; я больше никогда не смог бы работать в кино. А я был слишком большим трусом, чтобы пойти на такой риск.
Когда сняли все эпизоды с участием Бюиссьера и его жены, они стали собираться домой, в Париж. Радок и еще несколько членов группы пришли повидаться с ними в гостиницу «Амбассадор». Мне не составило труда затесаться в эту делегацию, так что я смог сказать вымученное «до свиданья» Софи. Я понял, что не могу владеть собой. Когда Софи и бабушка стати устраиваться на заднем сиденье машины, я повернулся и быстро ушел. Из моих глаз катились слезы величиной с фасолины. Пришлось хорошенько напиться, чтобы восстановить душевное равновесие.
Я написал Софи несколько писем, она пару раз ответила. Потом письма прекратились. Я нашел кого-то, кто помог мне написать вежливое письмо бабушке, чтобы узнать, что случилось с Софи.
Софи вышла замуж. Она познакомилась с марокканским банкиром и жила теперь в Северной Африке. Спустя несколько лет я узнал, что Софи попала в страшную катастрофу. Она вела на бешеной скорости свой «ягуар» где-то на Ривьере, и машина опрокинулась. Софи чуть не погибла. Она перенесла несколько операций и долгие месяцы пролежала в клинике.
В 1963 году, когда моего «Черного Петра» стали включать в программы фестивалей, я смог наконец поехать в Париж. Я разыскал бабушку, и она сказала, что мне повезло. Софи как раз была в городе.
Мы пообедали вместе. Это была очень трогательная встреча. Софи еще не было и тридцати лет. Она все еще была очень красива, но я замечал в ней последствия страшной аварии. Иногда ее движения казались странно неуверенными, она стала серьезнее смотреть на жизнь, ее окружала некая аура. Из-за всего этого она казалась еще более хрупкой.
Мы выпили много вина. Мы оба думали о том, как по-другому могли бы сложиться наши жизни, если бы то или иное событие произошло бы иначе, но не говорили об этом. А потом, совершенно без связи с предыдущим разговором, Софи рассказала мне об автомобильной катастрофе.
— Мне так все надоело. Ты даже не можешь себе представить, что такое быть женой богатого банкира в Марокко, — сказала она. Ее большие зеленые глаза блестели от слез. — А я еще так ужасно молода.
Мы оба были ужасно молоды.
«Щенки»
Женщине, заменившей в моем сердце Софи, было суждено стать моей женой, а встретился я с ней в 1956 году благодаря старому сценарию «Щенки» — это была моя дипломная работа, когда я заканчивал в 1954 году Киношколу.
Профессору Кратохвилу так понравился сценарий, что он передал его на студию «Баррандов» и там в течение двух лет проталкивал через разные комиссии. Наконец в 1956 году, после завершения «Дедушки-автомобиля», одно творческое объединение на «Баррандове» попросило меня приехать и поговорить с ними о «Щенках». Так я познакомился с Иржи Шебором из объединения группы Шебора−Бора.
Он сразу же понравился мне. Шебор был высоким, атлетически сложенным мужчиной лет за сорок, старым коммунистом, но во всем его облике чувствовалась общая культура. Во время войны он жил в Англии, так что у него был редкий по тем временам опыт общения с открытым миром.
— Кто, по-вашему, мог бы стать режиссером вашего фильма? — спросил меня Шебор при первой встрече. В идеале я, конечно же, хотел бы сам снимать фильм, но это было совершенно нереально, и мы оба понимали это.
— Иво Новак, — ответил я; я рассчитывал, что этот молодой режиссер, которому не очень-то везло, позволит мне приложить руку к работе над фильмом.
— Я подумаю об этом, — сказал Шебор.
В конце концов Новак стал режиссером фильма, а я не отходил от него на протяжении всех съемок. Я зарабатывал авторитет как сценарист и помощник режиссера, и «Щенки» стали первым фильмом, за который я могу нести какую-то ответственность.