Перед рассветом я забылась тяжелым сном буквально на несколько минут. Конечно же весь день ходила с больной головой. Наверное, потому и не удержалась, завела разговор об изменах. Без обвинения, но поднеся на блюдечке удобную возможность признаться. Дан отшутился в своей излюбленной манере и быстро перевел разговор на другую тему. Чему я, опомнившись, была даже рада.
В первые дни вся моя разведывательная деятельность не давала результата. Я проверила почту мужа, его соцсети, попробовала собрать слухи о нем. Никакой подозрительной женщины на горизонте не обнаружила.
Поскольку тайный телефон оставался выключенным и разряженным, а зарядное устройство к нему я, как ни старалась, не нашла, пришлось купить новое с подходящим разъемом.
Глубокой ночью я снова влезла в тайник и слегка зарядила телефон. Велика была вероятность, что он запаролен. Тогда все мои ухищрения пошли бы прахом: с двух попыток подобрать пароль невероятно, а после неверного третьего PIN- кода SIM- карта будет заблокирована. Но, к моему удивлению, PIN- код не потребовался. Телефон включился, и передо мной предстала чужая переписка. Я замерла, кажется, забыла, как дышать. Сердце зашлось в бешеном галопе.
С детства все знают, что читать чужие письма нехорошо. Во мне тоже что-то шевельнулось в тот момент, когда я открывала первое из списка сообщений. Совесть? Но ведь это переписка не чужая, а моего мужа. Да какие могут быть упреки совести, когда я уличаю его в предательстве?
Дан писал: «Лара, это мой номер, можешь отправлять на него смс». Теперь мне было известно имя любовницы, которое, впрочем, мне ни о чем не говорило. Я не знала ни одной женщины по имени Лариса.
Я открывала сообщение за сообщением, и жгучая боль разносилась по телу. Муж называл любовницу «Ларочка», «птичка», «куколка». Она звала его мерзким прозвищем «сомик». Друзья и знакомые называли мужа по-разному. Кроме производных от имени были еще образованные от фамилии «Самсон» и «Сом», которое мне крайне не нравилось. А ей вот понравилось.
На несколько минут я выпала из реальности. Если бы небо в этот момент свалилось на землю, ничего бы не заметила. Жадно вчитывалась я в короткие строчки, откладывала в памяти. Сообщений было не очень много. В основном в них назначались встречи. Но были и романтичные с воспоминаниями прошедшего или заигрываниями перед будущим свиданием. Дан рассыпался в комплиментах. Лара кокетничала. Исходя сообщений, не отличавшихся грамотностью, я предположила, что девушка, молода и не слишком образованна. Стало еще обиднее, ведь Дан, я знала, любит общаться с умными, интересными женщинами.
Но несколько последних смс круто изменили мое настроение. Дан писал: «Как я уже говорил, нам нужно расстаться. Видимо, я слишком стар, чтобы быть с такой юной девушкой, как ты». Ответ Лары был недовольным и капризным. Дальше она стала забрасывать его сообщениями с предложениями новых встреч вперемешку с выражением своего огорчения и обиды. Дан терпеть не может, когда начинают канючить. Последнее его сообщение было корректным, но довольно жестким. Ответ любовницы, датированный тремя днями ранее обнаружения мною секретного отделения барсетки, начинался с мата и заканчивался выражением, с которым я была полностью согласна: «Ты не сомик усатый, а козел рогатый».
Я тихонько посмеялась. Выключила телефон, убрала в тайник и даже смогла уснуть рядом с мирно посапывающим мужем, который, кстати, накануне сбрил усы.
Очевидно было, что любовники расстались. И я решила все замять, не инициировать ни развода, ни разбирательства. Впрочем, через несколько недель не сдержалась, в пылу ссоры выпалила: «Ведь ты мне изменил, признайся!» Но он ушел в несознанку. Отрёкся, возмутился, увел разговор в сторону. А мне не хватило духу дожать, вскрыть позорное двойное дно. Да и физически вскрывать на тот момент было уже нечего, улики он изъял, скорее всего, уничтожил.
Наверное, в момент обнаружения тайника и была пройдена точка невозврата. С этого времени все и начало разваливаться. Дан потерял мое доверие, а с ним любовь и нежность. Я не знала тогда, что будет с нашими чувствами, в тайне надеялась, стерпится, сгладится.
Но нет, ничего не забыла и, очевидно, не простила.
Шмыгаю носом, вытираю тыльной стороной ладони соленую влагу на глазах. Беру телефон и пишу короткое сообщение. Отправляю, отчетливо слышу, как в соседней комнате брякает телефон Дана. Представляю, как берет его в руки, нажимает на кнопку, читает буквы на ярко загоревшемся экране: «Завтра я подаю на развод».