Глава 3. По кому плачет дурдом?
Данила
Приехали… Развод!
Как гром среди ясного неба!
С чего? Да, ругаемся. Да, чувства прошли. И что? Все так живут.
Попробуй-ка двадцать лет парить на крыльях любви. Когда то теща пилит, то домовладелица плешь проедает. То ребенок болеет. То на работе проблемы навалились.
И, главное, повод нашла. Выбросил на свалку коробку с барахлом. А она такой крик подняла! Истеричка! Кто ж мог подумать, что это бесценные артефакты?
Значит двадцать лет брака псу под хвост? А как же квартира, в которую столько вложил? Ей отдать? А ипотеку еще десять лет платить.
Мебель, техника, прочий скарб. Ко всему привык. Все делить?
Опять же сын у нас. Умный парень. Первокурсник. Сам в Бауманку поступил.
Он меня поддержит. У нас взаимопонимание. Правда, с месяц назад учудил. Я чуть инфаркт не схлопотал. Вот как дело было.
Мы сыном часто по видео разговариваем. Когда он учиться начал, каждый вечер с матерью садились перед компьютером. Связывались по скайпу, узнавали, что да как. Потом уже реже стали созваниваться. И все больше поодиночке — то она, то я.
В этот раз я с Вальком разговаривал, жены дома не было. Ну стал мне сын рассказывать про учебу, про друзей-приятелей. У него их много появилось. Сначала был Егор, с ним еще при подаче документов познакомился. Потом Мирон, сосед по общежитию, еще Лёня, кажется, или Лёва.
Да я не вникал особо. Часто сидел, слушал сына, а мысли куда-то вдаль улетали. То на работе какая-нибудь котовасия случится, то жена взбрыкнет. Вида не показывал, все же это важная вещь — связь с ребенком. Ему нужно наше участие, поддержка.
Какое-то время назад в Валькиных рассказах стало появляться имя «Саша». То он конспект брал у Саши. То «с английским мне Саша поможет».
Английский язык — единственное слабое место у сына. В школе его преподавали не на уровне. На репетитора денег не было. А столичные выпускники на нем только так шпарят. И в вузе спрашивают соответственно.
Так вот, дальше Валёк стал рассказывать, как решил приготовить суп из рыбных консервов. В одиннадцать ночи. На завтра, на обед. Начал варить, а картошки нет. И магазины закрыты. Придумал заправить суп рисом.
Я заметил, что можно было попросить в долг у соседей по общежитию. И выяснилось, что он больше там не живет.
— Я переехал к Саше. Тебе мама разве не сказала?
Да мы три дня уже не разговаривали.
— Это как? — напрягся я. — На съемную? Или у Саши своя квартира?
Мы сыну помогаем. На еду, одежду, прочее деньги высылаем. Но на съемное жилье у нас денег нет. Сразу договорились, что будет жить в общежитии. А ему подрабатывать некогда. Их сразу предупредили, что на первых двух курсах учеба напряженная. Отвлекаться на заработки нельзя. Вылетишь в два счета.
— Да, своя. Небольшая, однокомнатная, зато всего десять минут до метро.
— А на метро до универа сколько ехать?
— Около часа, — беззаботно бросает сын.
Два с половиной часа в день на дорогу это немало. А общежитие в нескольких минутах. Чего ради? Так и спрашиваю сына.
Он недоуменно пожимает плечами:
— Чтобы вдвоем жить.
Так он и с Мироном в комнате жил вдвоем.
— Мы с Сашей теперь вместе, — продолжает объяснять Валек.
От недоброго предчувствия по спине ползет холодок.
— В каком смысле «вместе»? — спрашиваю севшим голосом.
— В том самом, пап, ты чего как маленький. Как семья, как муж и жена.
Все плывет у меня перед глазами. В голове обрывки мыслей: «Единственный сын…какой позор…как людям в глаза смотреть…»
— Да как ты мог! — взрываюсь я. — У тебя там в Москве совсем крыша протекла? Как можно с парнем… тьфу…
— Пап, ты чего? — теряется он.
— Я чего? Это ты… И кто у вас муж, кто жена?
Валёк на экране молча хлопает глазами.
— Так кто муж? Ты, или Сашка твой? — срываюсь я на крик.
— Почему «твой»?
— А чей же он, мой что ли?
— Она, пап. Она! Саша — девушка!
По лицу сына начинает ползти кривая улыбка. А потом он роняет голову на стол перед экраном и сотрясается в приступе хохота.
А я чувствую, как у меня в груди взбесившееся сердце подпрыгивает, как на батуте. Краска заливает лицо. Осел! Сам ведь слушал в полуха. А как мог о сыне такое подумать?
Отсмеявшись, Валёк не стал меня упрекать. Зато вернул обиду при следующем нашем разговоре.
— Как вас угораздило так меня назвать? «Валя и Саша» — угадайте, кто девочка, кто мальчик, — кривляется он.
— Так мать назвала, — перевожу я стрелки.