Последнее замечание про молодых и красивых, в числе которых была и я, мне понравилось, и оспаривать его я не стала. Однако в маньяка все же как-то не очень верилось. Ну откуда ему здесь взяться? Откуда?
И меня все больше и больше беспокоила мысль насчет тети Марго.
Как-то странно все получается. Сначала она грозится убить бывшего мужа, потом этой же ночью вдруг убивают Веронику, а на следующий день, то бишь сегодня, с лестницы падает и ломает себе шею Аллочка Переверзева. И сообщает нам об этом не кто-нибудь, а именно тетя Марго.
Короче, оба убийства прямо или косвенно связаны с ней.
Впрочем, что это я? Конечно же, косвенно. Прямых-то улик никаких нет. И вообще скорее всего это бред моего воспаленного воображения. Подумать такое про милейшую тетю Марго, которую я знаю с детства. Конечно же, бред. Я даже говорить об этом никому не стану, а то меня потом совесть замучает. Обвинить в убийстве невинного человека!
Я посмотрела на идущих впереди маму под руку с Полем и тетю Вику под руку с тетей Марго. Ни дать, ни взять — милое семейство на пленэре. И как мне только могло в голову прийти, что убийцей могла быть тетя Марго? Нет и еще раз нет. Но тогда кто же?
Я ходила следом за всеми по территории Спасо-Преображенского монастыря — главной достопримечательности города Ярославля — и ничего вокруг не замечала: ни церквей, ни куполов, ни чего другого, даже голоса экскурсовода не слышала. В мозгу у меня все время билась одна и та же мысль: кто убил Веронику и Аллочку, кто пытался меня утопить, кому все это надо?..
Я даже не заметила, как отбилась от общего коллектива. Только что все были рядом, и вдруг я оказалась одна в закутке между церковью и каким-то строением, а вокруг ни души.
Я огляделась и прислушалась, соображая, в какую сторону нужно идти.
Голос экскурсовода доносился откуда-то слева, только непонятно было, откуда. И вообще наш ли это был экскурсовод или какой-нибудь другой. В это время дня экскурсий на территории Спасо-Преображенского монастыря было видимо-невидимо. Только вот там, где оказалась я, почему-то никого не было.
Я пошла на голос и уперлась в небольшое каменное строение, чуть ли не вплотную примыкающее к церкви. Что это было — непонятно. Музей — не музей, сарай — не сарай. Так, может, оттуда доносились голоса?
Я пошире приоткрыла тяжелую, кованную железом дверь и попыталась проникнуть внутрь.
«Наверно, там продолжение экскурсии», — подумала я и протиснулась в узкую щель.
Меня даже не смутил тот факт, что шире дверь почему-то не открывалась, и значит, вряд ли тетя Вика или мадам Соламатина смогли бы пройти этим же путем. Уж они-то с их габаритами точно в такую щелку не пролезли бы. Но поскольку русский мужик только задним умом крепок, обо всех этих нюансах я сообразила чуть позже, когда уже прошла в темноте несколько шагов и спустилась по каменным ступенькам вниз. Хотя вниз-то уже зачем нужно было спускаться, когда и так было понятно, что никакой это не музей, и просто я не туда зашла? И вот когда наконец до меня это дошло, позади вдруг со скрежетом захлопнулась дверь, и я оказалась в кромешной тьме.
Сначала я просто оцепенела от ужаса. Темнота, никаких голосов уже не слышно. Да наверняка их здесь и не было. Скорее всего это мне показалось, что голоса доносились откуда-то отсюда. Просто это моя дурацкая привычка лезть всегда не в те двери. Не в фигуральном, а в самом что ни на есть прямом смысле. Это у меня еще с детства.
Если, к примеру, я не знала точно дорогу и мне приходилось выбирать, в какую сторону идти — направо или налево, я всегда выбирала не то, что нужно. Тогда я стала сама себя обманывать. Если внутренний голос подсказывал мне, что идти нужно направо, я специально шла налево, и наоборот. Но и это не помогало. Короче, в какую бы сторону я ни пошла, всегда приходилось возвращаться и идти в другую.
Однажды, когда я еще училась в текстильном институте, со мной произошел такой случай. Для подготовки дипломного проекта мне понадобились какие-то эскизы, и я отправилась за ними в одну из наших институтских художественных мастерских. Мастерская эта располагалась не в самом здании института, как это обычно бывает, а в подвале жилого дома. В ту пору такое часто встречалось. Адрес и то, как туда добраться, я знала. Но поскольку прежде я там никогда не бывала, то, помня о своей неспособности к ориентированию, выехала на всякий случай пораньше — мало ли что может случиться. Может я по своему обыкновению, как всегда, сверну не в ту сторону или еще что. Короче пришла я по адресу, вошла в подъезд, спустилась по лестнице вниз и оказалась на маленькой лестничной площадке. Ну, думаю, добралась. Лестница, вижу, чистая, светлая, значит здесь не картошку с велосипедами хранят, а учреждение работает, и значит я на верном пути. Но, как говорится, рано я обрадовалась. На лестничной площадке было две совершенно одинаковых двери без каких-либо надписей и табличек. То есть, кому надо, тот и без табличек знает, что за этими дверями находится, а другим и знать не положено.