В начале марта было принято решение о переезде правительства из Петрограда в Москву. Последние дни в Питере были для Надежды Константиновны трудными. Не только потому, что надо было подготовить отдел к переезду, не только потому, что приходилось работать с огромным напряжением. Трудно было расставаться с городом. Она любила Петроград, с ним были связаны детство, юность, создание партии, встреча с Владимиром Ильичем.
МОСКВА
Переезд Советского правительства из Петрограда в Москву совершился в ночь с 10 на 11 марта 1918 года. Ульяновы поселились в двухкомнатном номере гостиницы "Националь". 12 марта Владимир Ильич и Надежда Константиновна в сопровождении Я.М. Свердлова и В.Д. Бонч-Бруевича поехали в Кремль смотреть помещения Совнаркома и свою будущую квартиру. В здании Судебных установлений, где должен был разместиться Совнарком, пусто — чиновники покинули его, в большинстве случаев даже не сдав дела. Поднялись на третий этаж, и Владимир Ильич, заметив, что высота потолков больше шести метров, то есть третий этаж соответствует шестому в обычных постройках, с беспокойством спросил Бонч-Бруевича, регулярно ли работает лифт: у многих товарищей больное сердце, им будет трудно ходить пешком.
Кабинет Председателя Совнаркома уже был оборудован, в соседних комнатах устраивались работники секретариата, канцелярии и управления делами, а в квартире, которая готовилась для Ульяновых, шел ремонт. Владимир Ильич был доволен, что квартира примыкает к Совнаркому, но Надежда Константиновна грустно покачала головой: "Удобно, ни сна, ни отдыха, никаких перерывов, сплошная работа!"
Особняк на Остоженке, который выделили внешкольному отделу, принадлежал раньше какой-то богатой купчихе. Дом был построен с размахом. Канцелярия разместилась в огромном двухсветном зале с лепным потолком. Кабинет Крупской был раньше кабинетом хозяйки дома, книжные шкафы помещались на уровне второго этажа, и вокруг шел резной балкон с изящной витой лестницей. Библиотечный отдел разместился в бывшей спальне купчихи, и сотрудники никак не могли привыкнуть к панелям из лимонного дерева и сиреневой шелковой обивке мебели.
Все пришлось начинать заново. Нужно было обживать особняк. Надо было привлекать для работы в различных отделах и комиссиях новых людей, создавать вокруг внешкольного отдела широкий общественный актив.
Надежда Константиновна настолько не привыкла к отдельному кабинету, к секретарям, к нормальным условиям, что претензии отдельных молодых работников ее первое время обескураживали. Как-то в ее рабочий кабинет ворвался молодой товарищ. "Я не могу так работать, это безобразие!" — закричал он от дверей. Крупская оторвалась от разговора с Зинаидой Павловной Кржижановской, прищурила близорукие глаза: "Что случилось?" — "Какая же это работа, когда у меня нет даже письменного стола!" Короткая пауза. "Возьмите мой, пожалуйста, а я как-нибудь устроюсь", — вдруг сказала Надежда Константиновна. Товарищ умолк и стал медленно наливаться краской. Зинаида Павловна на басовых йотах с расстановкой сказала: "Надежда! Как ты можешь, — ведь ты за-ве-ду-ю-щая!" Молодой сотрудник вылетел из кабинета, а Надежда Константиновна смущенно объяснила Кржижановской: "Ты знаешь, Зина, это я непроизвольно. Ведь нужен ему стол?"
По инициативе Надежды Константиновны образуются различные курсы для местных работников. В апреле 1918 года в "Известиях" было помещено следующее объявление:
"Подотдел народных университетов внешкольного отдела Комиссариата по народному просвещению настоящим приглашает лиц, желающих работать в области народных университетов, высших крестьянских школ, в качестве консультантов, экспертов, авторов книг, членов комиссий по разработке программ и руководств различных курсов, народных чтений, лекций, практических работ и т. п. — пожаловать для личных переговоров или сообщить письменно в подотдел народных университетов: Москва, Остоженка, 53 (угол Крымской площади), тел. 2-99-38. Прием ежедневно от 12 до 2 час".
В первый период после переезда в Москву центр тяжести работы Надежды Константиновны — школы для взрослых; в стране, свершившей революцию, огромное число рабочих и крестьян не умеют ни читать, ни писать. Но уже в эти дни она думает о рабочих клубах, о библиотеках, о политехническом обучении. Ее работоспособность поразительна. До позднего вечера она в Наркомпросе — текущие неотложные дела, дома творческая работа.