В библиотеке Надежда Константиновна просмотрела аккуратно заполненные формуляры. "Как же у вас так получилось? — обратилась она к молоденькой библиотекарше. — Взрослым сказки, а ребятам "Дьявола" Толстого? Ведь ваше дело не просто выдавать что придется, а пропагандировать книгу, формировать читательский вкус".
В школе Крупскую порадовал учитель-естественник — ребята у него даже с микроскопом работают, тогда как микроскопа и в Москве в большинстве школ еще не видели. Учителям приходится трудно. Ребята в школе второй ступени от 14 до 19 лет. "Прямо мне сказали, — рассказывала учительница, — хотим изучать политэкономию и историю культуры". А где я литературу возьму? Вот нашла, что могла. Читаю им, Зиму все хорошо учатся, а после пасхи лишь малыши остаются, подростки на заработки уходят".
Весть о том, что приехала жена Ленина, мгновенно облетела село. На улице Надежду Константиновну остановили четыре женщины из Владимирской губернии, истощенные, измученные. В деревне голодно, и они едут за хлебом в другую губернию. Местные кулаки их знают, у одной из них муж в продотряде, поэтому им хлеба не продают. Прямо говорят: "Лучше скоту скормим".
Так открывалась перед Надеждой Константиновной жизнь послереволюционной деревни. Один из участников поездки, член партии с 1912 года Виктор Петрович Вознесенский, описывает одну из деревенских встреч. Они с Надеждой Константиновной сошли на берег, крутой и глинистый. Вверх вилась узкая тропка, теряясь за прибрежным холмом. Крупской трудно было идти, она старалась, чтобы молодежь, ее сопровождающая, этого не замечала. "Давайте передохнем", — предложила Надежда Константиновна, когда они наконец добрались до верху.
"Садимся на зеленую травку, — пишет Вознесенский. — Прямо перед нами деревня Пещеры, довольно большая, но неприглядная. До нее сажен 150. Смотрим вниз: сверху хорошо видна широкая гладь реки, а за нею леса, леса… И где-то между ними матовое серебро озер. Пароход и баржа стоят внизу, и очень хорошо, рельефно видны сверху: белый пароход и ярко-красная баржа. Надежда Константиновна задумчиво смотрит из-под руки на реку и заречные дали.
— Вы были когда-нибудь за границей? — спрашивает она меня и покусывает сухой стебелек травы.
— Нет, не был никогда и нигде.
— А я вот смотрю на эти дали, — и Надежда Константиновна кивает головой в заречную сторону, — насколько они лучше всех Швейцарии. Ну, пора идти. Пойдемте!
Мы встаем и идем в деревню. Там уже сражается с маленькой собачонкой Саша Лемберг. Он снял шлепанец и грозит ей, а та тявкает, но отступает. Саша здоровается с женщиной, которая трясет какие-то мешки:
— Посылайте ребят к нам на пароход и сами приходите. Кино будем показывать!
— Так мы вам и отпустим ребят, — говорит женщина. — Прошлый год белые тоже захватили наших ребят на пароход да и увезли. До сих пор и слуху нет.
Во второй избе у окна сидит седобородый дед…
Саша подходит к окну:
— Ты, дед, не знаешь, как просвещаются?
— А что мне ваше просвещение, — отвечает дед, — с вашим просвещением мы второй год сидим без керосина.
Завязывается разговор. Заходим в избу. Говорим о семье, о детях. Четыре сына служат в Красной Армии.
— А ты что, замужняя аль вдова? — спрашивает дед Надежду Константиновну.
— Замужняя, — отвечаю за нее. — Ее муж-то знаешь кто? Ленин!
— О! — быстро поворачивается от окна старик. — Не врешь? Самый большой большак — муж? А что же он сам-то не поехал с тобой?
— Да некогда, — спокойно отвечает Надежда Константиновна.
— Да, делов много у него, — произносит дед. — А что же, он говорит, дальше будет? А?..
— Да говорит, что побьем Колчака, а там войну кончим и будем хозяйство по-новому строить, — задумчиво отвечает Надежда Константиновна.
— Да, — подтверждает дед, — вот и Петруха из Красной Армии пишет то же самое. "Побьем, — говорит, — и будем обживаться".
Надежда Константиновна продолжает тихую беседу со стариком. Ее простота и добросердечие окончательно покоряют деда, он поднимается, надевает какие-то опорки и говорит:
— Пожалуй, пойду на ваш пароход, схожу и в кино. А сейчас похожу народ покличу с деревни. Меня-то по-слухают.