Мы прощаемся. Мимо окна бежит сам Лемберг.
— Эй ты, товарищ голы пятки! — кричит дед. — Жди в гости!
Дед не надул. И сам пришел, и народ привел. Многие пришли с ребятами. Мужики и по пароходу ходили, и выставку оглядели, и "кину смотрели".
Большое напряжение первых дней в Нижнем и первых встреч в деревнях не замедлило сказаться. Надежда Константиновна слегла. Она виновато улыбалась на выговор судового врача: "Не умею я работать вполсилы". Но пришлось подчиниться его предписаниям, глотать лекарства и отдыхать. Три дня отлеживалась она в каюте, а в Чебоксарах опять поехала в город, целый день присутствовала на заседании исполкома, была в отделе народного образования, посетила курсы для учителей по сельскому хозяйству и по внешкольному образованию. Она с гордостью записала в дневнике: "В Чебоксарах ведется работа среди женщин. Много уделяется внимания детям и делу народного образования, как это бывает почти всегда, когда во главе исполкома стоят рабочие".
Она сделала доклад учителям и рада была отметить, что большинство из них "стоят на платформе Советской власти". И, несмотря на усталость, она не удержалась и поехала вместе с другими ораторами на большой рабочий митинг в Марьинский Посад.
В Казани Надежду Константиновну ждали письма от Владимира Ильича, Марии Ильиничны, из Наркомпроса. Ото всей переписки Ленина и Крупской только и сохранились эти несколько писем и телеграмм времен ее поездки на "Красной звезде". Бережно хранила Надежда Константиновна два письма Владимира Ильича и только через несколько лет, подчиняясь решению ЦК о том, что все ленинские документы должны храниться в архиве института Ленина, передала туда два пожелтевших листка.
Ленин писал ей в Казань:
"Дорогая Надюшка! Очень рад был получить от тебя весть. Я уже дал одну телеграмму в Казань и, не получив на нее ответа, послал другую в Нижний, откуда сегодня ответили, что "Красная звезда" 8.VII должна быть в Казани и простоит там не менее суток. Я запросил в этой телеграмме, нельзя ли на "Красной звезде" дать каюту для Горького. Он приедет сюда завтра, и я очень хотел бы вытащить его из Питера, где он изнервничался и раскис. Надеюсь, ты и другие товарищи будете рады ехать с Горьким. Он — парень очень милый; капризничает немного, но это ведь мелочь.
Письма о помощи, которые к тебе иногда приходят, я читаю и стараюсь сделать, что можно…
Крепко обнимаю, прошу писать и телеграфировать чаще.
Твой В. Ульянов
NB; Слушайся доктора: ешь и спи больше, тогда к зиме будешь вполне работоспособна".[46]
Зинаида Павловна спрашивает ее, не собирается ли она вернуться, где обещанная ко Дню советской пропаганды статья, и информирует о текущих делах. В своем ответном письме Надежда Константиновна пишет:
"Дорогая Зинуша, спасибо за письмо, которое получила только вчера. Я с головой окунулась в работу, много новых впечатлений. Сейчас невозможно вернуться, пароход, вероятно, поедет на Южный фронт, вниз по Волге, и теперь уехать никак нельзя. Уж вы махните на меня рукой, и то подумайте, что торчала я десять лет за границей, а потом два года в центре и хочется мне окунуться до страсти в самую гущу провинциальной жизни. Мы близко ее видим. Одно плохо — житье на пароходе тяжелое. Перебрасываемся с пункта в пункт ночью, а днем стоим и бегаем высуня язык по учреждениям и собраниям. Жарища ужасная. Так как кроме нас едет еще 180 человек, то стон стоит на пароходе чуть не до 2–3 часов. Балуют меня всячески, но я ухитрилась слечь, сегодня только отошла немного. Треплют на пароходе, ляжешь — а тут шлют записку от рабочих водного транспорта: "пусть скажет хоть два слова, а не может сказать, пусть покажет хоть свою личность". Ну, приходится идти говорить. У меня совершенно вылетело, что я должна написать для журнала, и ничего не пишу, только записываю впечатления. Я была на многих учительских собраниях и курсах, ничего себе. Даже с делом единой трудовой школы обстоит не так плохо. Пришлось встретить одного внешкольника в (Козьмодемьянске), который страшно меня пленил. Очень интересно рассказывал о формах вынесения внешкольного образования на улицу в деревне. Между прочим, в Козьмодемьянской уезде внешкольникам вменяется знакомство со всеми декретами, каковые они должны разъяснять на местах. Это недурно вообще бы ввести. Везде по Советам раскиданы питерские рабочие, являющиеся обыкновенно наиболее деятельными проводниками в жизнь принципов Советской власти. Но в общем на местах безлюдье, с мест снимать работников не следует, а то совсем завянет там работа.
Чувствуется большая оторванность от Москвы, иногда даже скучно с непривычки. Это пустяки, конечно.