Заседание Лиги (заграничная Лига русской революционной демократии, которую меньшевики собрали в октябре 1903 года в Женеве. — Авт.) Вы вспоминаете неточно: это был сплошной скандал, насчет лояльности меньшевиков и проч. говорить прямо-таки чудно… Все было рассчитано на то, чтобы нервы Плеханова не выдержали. Какая уж тут лояльность.
Давно это было все. Вот, когда Вы приехали, не помню. Помню только, как я старательно агитировала Вас при первом нашем знакомстве в парке Ариадна…"
Читая это письмо, отчетливо видишь, как тесно была связана жизнь Ульяновых с общественным, как она была пропитана духом борьбы за победу рабочего класса. Отношения к человеку нельзя было оторвать от его политической позиции. И незаживающими ранами стал разрыв с теми, кого долгие годы знали и любили как друзей-единомышленников.
Да, Крупская пишет свои воспоминания аргументированно и строго. Она рассылает через Институт Ленина рукопись целому ряду товарищей. Она учитывает их замечания, благодарна за встречные рассказы и воспоминания. Но всякая попытка "подчистить" ее воспоминания, придать им другую окраску независимо от того, кто пытается "поправить" книгу, встречает с ее стороны резкий и достойный отпор.
И она ничего не изменяла и не подчищала. Каждая строка ее книги — это строка жизни, часть ее сердца. Она не может не вызвать ответного душевного отклика. Пожалуй, наиболее характерны письма Алексея Максимовича Горького, который пишет Крупской из далекой Италии: "…сейчас кончил читать Ваши воспоминания о Владимире Ильиче, — такая простая, милая и грустная книга. Захотелось отсюда, издали пожать Вам руку и — уж право, не знаю, — сказать Вам спасибо, что ли, за эту книгу? Вообще — сказать что-то, поделиться волнением, которое вызвали Ваши воспоминания".
Ее обрадовали эти строки. Она смущенно читала строки и другого горьковского письма, посвященные непосредственно ей: "А по поводу того, что мне "что-то не понравилось" — говорю Вам со всей искренностью: это — неверно…
Нет, дорогая Н.К., Вы не могли "не понравиться" мне, потому что у меня есть к Вам совершенно определенное чувство искреннего уважения и симпатии. Таких, как Вы, стойких людей — немного. Ну, что же я буду говорить Вам лестные слова. Вы и сами хорошо знаете, как труден и великолепен был путь Ваш, как много потрудились Вы в деле революции".
И она тут же отвечает ему:
"Дорогой Алексей Максимович, не могу Вам сказать, как рада была Вашему письму, Знаете, Владимир Ильич очень любил Вас, и потому мне Ваш отзыв особенно дорог. У меня странное чувство бывает, когда я пишу свои воспоминания. С одной стороны, мне кажется, что я должна рассказать рабочим, молодежи все, что помню об Ильиче, а иногда у меня шевелится такое чувство, что Ильич, может быть, был бы недоволен моими воспоминаниями, он так мало говорил о себе. Когда Вы приехали, мне ужасно хотелось поговорить с Вами об Ильиче, попросту, по-бабьи пореветь в Вашем присутствии, в присутствии человека, с которым Ильич говорил о себе больше, чем с кем-либо. Да постеснялась, по правде сказать, да и показалось мне, что чего-то Вам во мне не понравилось.