НОВЫЙ ПОДЪЕМ РЕВОЛЮЦИОННОГО ДВИЖЕНИЯ
Начиная с 1910 года стал нарастать в России новый подъем революционного движения. Почта приносила все больше фактов, свидетельствовавших о том, что усталость после поражения в 1905–1907 годах проходит. Обстановка в России изменилась. Пролетариат вырос, борьба его приняла иной характер. Многим стало ясно, что в новой резолюции пролетариат будет не ведомым, а ведущим, что речь пойдет не о куцей конституции, а о коренной ломке существующего в России социального устройства. Царское правительство тоже учло опыт 1905 года и постаралось опутать революционные организации сетью провокаторов.
"Как грибы", по выражению Надежды Константиновны, росли различные ликвидаторские группы, с которыми Ленину и его соратникам приходилось вести непримиримую борьбу. Отзовисты организовали в Болонье школу для рабочих, где лекции читали видные лидеры меньшевизма.
Оживление рабочего движения в России ставило перед партией новые задачи. Ленин считал, что прежде всего необходимо возродить легальную марксистскую печать. В декабре 1910 года в Петербурге начала выходить еженедельная газета "Звезда", в Москве — легальный марксистский журнал "Мысль". Владимир Ильич направлял работу обоих изданий, много печатался в них.
В 1911 году по предложению Ленина было решено организовать во Франции большевистскую школу для рабочих. Школу открыли в деревне Лонжюмо близ Парижа. Деревню эту выбрали потому, что вокруг не было никаких дачников, никаких русских эмигрантов. В Лонжюмо был кожевенный заводик, и квартиру Ульяновы сняли у рабочего-кожевника — две небольшие комнатки во втором этаже каменного дома.
На другом конце деревни Инесса Федоровна Арманд сняла большой дом, где в первом этаже находилась столярная мастерская, которую и приспособили под класс.
Здесь же организовали столовую и общежитие для учеников.
Из России в школу были делегированы местными партийными организациями лучшие их представители: из Петербурга приехали рабочие-металлисты И.С. Белостоцкий и М.Е. Клоков, работница фабрики "Треугольник" А.И. Иванова, из Москвы — кожевник И.В. Присягни, из Сормова — кровельщик И.Д. Чугурин, из Екатеринославской губернии — рабочий Я.Д. Зевин, из Баку — рабочий А.И. Догадов, из Домбровского района Польши — электромонтер Э. Прухняк. В школе занимались и профессиональные революционеры Г.К. Орджоникидзе, И.И. Шварц и Б.А. Бреслав.
Квартиры для некоторых учеников нанимали Надежда Константиновна и Инесса Федоровна Арманд. Хозяевам сказали, что съезжаются сельские учителя из России, чтобы отдохнуть и познакомиться с историей и культурой Франции.
Занятия начались в мае. Большую часть лекций — по политической экономии, по аграрному вопросу, теории и практике социализма — прочел Владимир Ильич. Кроме того, лекции читали Семашко, Арманд, Зиновьев, Рязанов, Луначарский и другие. На долю Надежды Константиновны достался семинар по газетной корреспондентской работе. Она рассказывала ученикам, как писать заметки, очертила круг вопросов, интересующих партийный центр. С присущей ей деловитостью и доскональностью учила их правилам конспирации, шифровке, эзопову языку. Она старалась воспитать у них зоркость, умение в малом увидеть проявление больших подспудных общественных процессов. В этих семинарах ярко раскрылся педагогический талант Крупской.
Кроме непосредственных занятий в школе, на плечи Надежды Константиновны легла связь с Парижем, с партийной экспедицией, все деловые контакты. Она как бы представляла большевиков в городе, так как нельзя было Допустить, чтобы в Лонжюмо хлынули все, у кого была необходимость поговорить, посоветоваться с Лениным. Ведь школа работала нелегально. Все ее ученики должны были вернуться в Россию, и нельзя было ставить их под УДар. По утрам два-три раза в неделю Надежда Константиновна отправлялась на велосипеде в Париж. Она везла корреспонденцию для газеты "Звезда" и журнала "Мысль", ленинские корректуры, письма к товарищам, вечером возвращалась в Лонжюмо.
Дела в школе шли успешно. Владимир Ильич был доволен. Между учениками и учителями установились самые добрые дружеские отношения. Вечерами шли в поле, садились на стога свежескошенного сена. Говорили о работе, шутили, пели русские песни.
В Лонжюмо, как всегда и везде, Ульяновы наблюдали быт трудового люда. Вот возвращался домой после изнурительного рабочего дня их квартирохозяин — кожевник. Жена, только что вернувшаяся с поденщины, постукивая деревянными башмаками — сабо, выносила ему стол и стул, ставила прямо на улице у дома. И он бездумно сидел, опустив голову на натруженные руки. По воскресеньям всей семьей отправлялись в церковь. Как-то заглянула туда и Надежда Константиновна, послушала мессу, и сразу ей стало ясно, что тянуло сюда рабочего. В церкви пели монахини с хорошо поставленными голосами. Музыка Бетховена, Гайдна, Баха великолепно звучала под высокими сводами. Эти минуты, несомненно, были счастливейшими в тяжелой, полной беспросветной нужды жизни бедняков. В этих людях, задавленных работой, не было протеста, они считали, что бог создал бедных и богатых и так будет вечно.