Надежда Константиновна днями и ночами сидит над письмами. Она понимает, какое значение имеет подробная информация для всех живущих за границей. Ее письма вселяют бодрость, сплачивают, организуют, зовут к активной работе. Письма идут во все концы Европы, их ждут с нетерпением. И Крупская не скупится на подробные, полные фактов послания. Каждая строка ее писем — живая история нашей партии, закалявшейся и мужавшей в боях с царизмом, с оппортунизмом, партии, завоевавшей многомиллионные пролетарские массы России. Крупская в письме от 11 февраля 1913 года делится своей радостью и с Горьким.
"Вот, когда было совещание, мы как пьяные от радости ходили, потому что из докладов выяснилось, что ничего даром не пропало, что рабочая масса, прожив тяжелые годы, подросла, что в самых глухих местах есть свои социал-демократические рабочие организации, хотя не связанные с партийными центрами, но по духу партийные, псе время вели работу. Выборы сыграли очень большую роль. Пропало то чувство оторванности, которое угнетало так раньше рабочих. Организация пошла теперь вовсю. Кажется, теперь только стала складываться настоящая Рабочая партия".
В связи с подъемом революционного движения, борьбой за демократизацию государственного устройства России большое внимание партийная пропаганда начинает уделять и вопросам организации просвещения, постановки народного образования. Уже полтора десятилетия занималась этими вопросами Надежда Константиновна. Перед созывом всероссийского съезда по народному образованию Крупская в декабре 1913 года опубликовала в большевистской газете "Пролетарская правда" цикл статей, в которых, по ее словам, стремилась "развить как можно полнее точку зрения социализма на школьный вопрос". Именно Надежде Константиновне поручил Ленин написать проект речи для большевистского депутата Государственной думы на тему "К вопросу о политике министерства народного просвещения". Владимир Ильич внимательно прочел рукопись, внес в нее ряд поправок и передал депутатам. Выступая в Думе 16 мая 1914 года, А.Е. Бадаев использовал материал Надежды Константиновны.
Крупская разоблачает политику самодержавия в области народного просвещения, показывает реакционную сущность правительственного законопроекта о введении всеобщего начального обучения. Одновременно Крупская формулирует требования революционной социал-демократии: отделение школы от церкви, передачу управления школой в ведение демократических органов местного самоуправления и др.
За работой дни шли незаметно, приближалась весна. И в это время Надежда Константиновна стала замечать, что быстро устает, начались сердцебиения. Сначала она и Владимир Ильич относили их за счет переутомления. Но как-то в апреле Надежда Константиновна еле пришла с прогулки из Вольского леса. Обеспокоенный Владимир Ильич настоял, чтобы жена показалась доктору. Диагноз был — базедова болезнь, нервное переутомление. Больной требовался горный воздух, отдых от всяких забот. В одном из конспиративных писем в Гадяч к Лидии Михайловне Книпович Надежда Константиновна, кроме партийной информации, пишет: "Мы хотим на 5 месяцев выбраться на лоно природы, тут нас ничего не привязывает, а насчет почты постараемся устроиться так, чтобы было не хуже, чем тут. Летом буду тогда работать, а пока только так канителюсь…"[32]
В конце апреля Ульяновы всей семьей перебрались в маленькое местечко Поронин, и Владимир Ильич сообщает младшей сестре: "На днях переехали мы (отчасти по случаю Надиной болезни — базедовой болезни, которая меня немало тревожит) на лето в горы, в деревню Поронин, в 7 кт от Закопане. Это около гор Татр, в 6–8 часах железной дороги от Кракова к югу — сообщение и с Россией и с Европой через Краков. Подальше от России — но ничего не поделаешь.
Наняли дачу (громадную — слишком велика!) на все лето до 1.Х нового стиля и с большими хлопотами перебрались. У Нади от переезда болезнь, кажется, ухудшилась. Придется, пожалуй, везти ее в Берн лечить…
Место здесь чудесное. Воздух превосходный, — высота около 700 метров. Никакого сравнения с низким местом, немного сырым в Кракове…
Население — польские крестьяне, "гурали" (горные жители), с которыми я объясняюсь на невероятно ломаном языке, из которого знаю пять слов, а остальные коверкаю русские. Надя говорит мало-мало и читает по-польски.
Деревня — типа почти русского. Соломенные крыши, нищета. Босые бабы и дети. Мужики ходят в костюме гуралей — белые суконные штаны и такие же накидки, — полуплащи, полукуртки. Место у нас некурортное (Зако-пане — курорт) и потому очень спокойное. Надеюсь все же, что при спокойствии и горном воздухе Надя поправится. Жизнь мы здесь повели деревенскую — рано вставать и чуть не с петухами ложиться. Дорога каждый день на почту да на вокзал".[33]