Он обратился к Авелю Сафроновичу Енукидзе: «Убедительно прошу Вас внушить (и очень серьезно) заведующему ремонтом квартиры, что я абсолютно требую полного окончания к 1 октября. Непременно полного. Очень прошу созвать их всех перед отъездом и прочесть сие. И внушить еще от себя, нарушения этой просьбы не потерплю. Найдите наиболее расторопного из строителей и дайте мне его имя».
Авель Енукидзе был известным революционером, участником экспроприаций, что в среде большевиков вызывало уважение. В октябре 1918 года его сделали секретарем президиума ВЦИК. Приветливый и обходительный, он держал в руках всё хозяйство. Даже продукты из кремлевского кооператива отпускались по его запискам.
Ремонтом четырехкомнатной квартиры председателя Совнаркома занимались от десяти до пятнадцати рабочих, больше и не требовалось. После строгого внушения от вождя Енукидзе принял меры. Согнали человек 160. Скорее всего, они просто мешали друг другу. Зато работы велись круглосуточно. Ленину доложили, что указание выполнено — ремонт окончен.
Второго октября Ленин и Крупская вернулись в Кремль. Выяснилось, что жить в квартире нельзя. Они разместились в другой части здания судебных установлений, рядом с кабинетом заместителя председателя Совнаркома Цюрупы. Зато на крыше устроили своего рода застекленную веранду, куда вел лифт из коридора. Ленин мог подышать воздухом, не выходя во двор. Он поднимался туда вместе с женой и сестрой.
Третьего октября он впервые после долгого перерыва председательствовал на заседании правительства.
Десятого октября его осмотрели профессора Кожевников и Крамер.
В истории болезни записано: «Нервы несколько разошлись, и временами появляется желание плакать, слезы готовы брызнуть из глаз, но Владимиру Ильичу всё же удается это подавить, не плакал ни разу. Сегодня председательствовать ему было легче. Ошибок он не делал. Вообще работой себя не утомляет. Изредка немного болит голова. Но быстро проходит».
Пятнадцатого октября: «Владимир Ильич считает, что он мог бы работать больше, а близкие его, наоборот, находят, что он переутомляется, поэтому Владимиру Ильичу было предложено, кроме субботы и воскресенья, временно устраивать отдых еще и в среду; сначала Владимир Ильич этому противился, но потом согласился как на временную меру. Сон удовлетворительный. Паралича ни разу не было».
Тридцать первого октября он держал речь на сессии ВЦИК — впервые после долгого периода.
Из дневника лечащего врача: «Говорил сильно, громким голосом, был спокоен, ни разу не сбился, речь была прекрасно построена, не было никаких ошибок… Владимир Ильич рассказывал: как-то дома слушал музыку, рояль его не расстроил, скрипку же слушать не мог, так как она слишком сильно на него действовала. В общем чувствует себя хорошо, но всё-таки легко устает…
Каменев сообщил врачам, что на последнем заседании СНК Владимир Ильич критиковал один из пунктов законопроекта, затем не заметил, что перевернулась страница, и вторично стал читать, но уже другой пункт, снова стал его критиковать, не заметив, что содержание этого пункта совершенно иное».
А 5 ноября короткий период ремиссии закончился. У него случился спазм и паралич правой ноги. Еле успел присесть на кушетку, чтобы не упасть.
Из дневника лечащего врача: «Продолжалось это одну минуту, после чего Владимир Ильич встал. Настроение несколько угнетенное, и Владимир Ильич расстроен тем, что состояние его несколько ухудшилось».
Седьмого ноября: «Накануне чувствовал себя неважно. Весь день не занимался, было желание полежать. Сегодня с утра настроение вялое, всё больше хочется лежать. Последние два дня побаливала голова».
Тринадцатого ноября: «Владимир Ильич выступал в пленуме конгресса Коминтерна и произнес на немецком языке часовую речь. Говорил свободно, без запинок, не сбивался… После речи сказал доктору Кожевникову, что в одном месте он забыл, что уже говорил и что ему еще нужно сказать, и спросил, заметил ли он это. Доктор Кожевников совершенно искренне ответил, что не заметил».
«У нас сердце замирало, — рассказывал потом Бухарин, — когда Ильич вышел на трибуну: мы все видели, каких усилий стоило Ильичу это выступление. Вот он кончил. Я подбежал к нему, обнял его. Он был весь мокрый от усталости, рубашка насквозь промокла, со лба свисали капельки пота, глаза сразу ввалились».