Гражданская война — это хаос неуправляемых страстей, страх и ненависть. Горючим материалом для этого всероссийского пожара стали солдаты, хлынувшие с развалившихся фронтов и не желающие никому подчиняться. Окончание Первой мировой войны вернуло в страну огромное число людей с оружием. Они добывали себе пропитание, пользуясь навыками, полученными на фронте. Получили оружие в руки бандиты и авантюристы.
Идея вооруженной революции породила вооруженную контрреволюцию. Причем Гражданская война носила невероятно жестокий характер. Февральская революция открыла двери тюрем. Политические заключенные вышли на свободу. В Гражданскую войну недавние узники с их богатым тюремным опытом сыграли большую роль.
«Многие из вернувшихся “политических” заключенных потеряли душевное равновесие, — отмечал Питирим Сорокин. — Проведя многие годы в тюрьмах и ссылках, занимаясь тяжелым и разрушающим личность трудом, они неизбежно привносят в общество способы взаимоотношений и жестокость, от которых сами же и страдали в заключении. Они питают ненависть и презрение к человеческой жизни и страданиям».
Боевые действия открывали возможность грабить. Особенно хорошо было наступать. Ни красные, ни белые командиры не могли удержать своих солдат от убийств, грабежей и погромов. Да часто и не пытались, потому что подчиненные могли и взбунтоваться.
Кто победил в Гражданской войне? Очевидный ответ — красные. Но это лишь часть ответа. Победу одержали всеобщая ненависть, бесконечная подозрительность, тотальная аморальность, готовность творить расправу без суда и следствия. А проиграли все — и те, кто вынужден был покинуть страну, и те, кто остался.
Землю у крестьян — правда, уже после Ленина — вновь отобрали, загнав всех в колхозы. Ни равенства, ни справедливости советские люди тоже не дождались. Но когда это стало осознаваться, было уже поздно. Советская система не терпела протестов и бунтов, жестоко карала любое проявление недовольства.
К тому же возникли новые соблазны. Две революции, Гражданская война и массовая эмиграция открыли множество вакансий. Режим, установленный большевиками, создал свою систему кадровых лифтов. Право на жизненный успех получили те, кто в конкурентной среде едва ли мог пробиться. Стало ясно: если ты часть системы, то живешь лучше других. У системы появились защитники, кровно заинтересованные в ее сохранении.
Радикально настроенный американский журналист Джозеф Линкольн Стеффене, вернувшись из революционной России, произнес слова, ставшие знаменитыми: «Я видел будущее, и оно работает».
Возмущенные всеми несправедливостями мира, многие люди видели в ленинских идеях выход из тупика.
«Я вступил в компартию не только потому, что меня спасла Красная армия, — писал один немецкий писатель. — Я искал убежище, приют и нашел его в этой всемирной общности единомышленников, в универсальной идеологии, обещавшей решить все мировые проблемы. Казалось, что уже виден край земли обетованной. Однако это был лишь мираж, оптический обман».
Мираж развеялся не скоро. И не для всех. Коммунистическая идея до поры до времени вдохновляла миллионы людей во всём мире. Что же удивляться, если столько людей в самой России поверили Ленину?
Ленин не только захватил власть в стране с самой большой в мире территорией (а население России — 165 миллионов человек — в два раза превышало население Германии), но взялся за фантастическое дело — пытался своими декретами и решениями коренным образом перевернуть всю жизнь огромной страны.
Большевики обещали впервые в истории создать справедливую и процветающую систему. Ленин и Крупская верили, что переустроят не только политические, но и экономические основы российской жизни.
Двадцать пятого октября 1917 года комиссаром Петроградского военно-революционного комитета в Госбанке назначили будущего главного чекиста страны Вячеслава Рудольфовича Менжинского. Он прибыл в контору банка с требованием выдать новой власти десять миллионов рублей на текущие нужды. Служащие Госбанка большевиков не признали и высокомерно отказались выполнять приказы Совнаркома.
Почему Владимир Ильич поручил Менжинскому финансовые дела? Может, вспомнил, что Менжинский, находясь в эмиграции в Париже, нашел работу в банке? Теперь от него требовалось только одно — выбить из банков деньги. На роль наркома назначил известного публициста Ивана Ивановича Скворцова-Степанова, вероятно, потому, что он перевел на русский язык «Капитал» Маркса.
Получив назначение, Менжинский лег спать на диване в Смольном, прикрепив над головой записку «Наркомфин». В Смольном на него обратил внимание американец Джон Рид, описавший революцию во всех подробностях: «Наверху, в столовой, сидел, забившись в угол, человек в меховой папахе и в том самом костюме, в котором он… я хотел сказать, проспал ночь, но он провел ее без сна. Лицо его заросло трехдневной щетиной. Он нервно писал что-то на грязном конверте и в раздумье покусывал карандаш. То был комиссар финансов Менжинский, вся подготовка которого заключалась в том, что он служил конторщиком во французском банке».