— Как видите — я слушаю, — изучал своего противника Ваулин.
— В вашей среде, — сказал неожиданно Глобусов, — есть предатели. Вам это, конечно, известно.
— Да, известно. Но, к сожалению, меньше, чем вам.
— Вы хотите знать их имена?
— Странный вопрос с вашей стороны.
— Я ведь, Сергей Леонидович, не зря спрашиваю.
Начальник охранки встал из-за стола и занял место в кресле напротив Ваулина:
— Не зря, поверьте мне. Ну, выступай открыто против, с открытым, так сказать, забралом — как вы вот, например. Что ж, ничего не возразишь: ведь идейные к тому побуждения. А вот другой тип людей. Из вашей же среды. Скажу я вам вполне откровенно: растленные души, приходящие сюда за царским сребреником, мне противны, я дворянин… Нет, я не хочу покупать помощь за деньги. Отношения должны быть построены на совершенно других принципах, господин Ваулин. — В Англии, в Соединенных Штатах, например, лидеры тред-юнионов, лидеры рабочих ассоциаций находятся, я знаю, в милейших отношениях… ну, совершенно милейших со своими соотечественниками правительственных учреждений. Почему России не перенять эту манеру западного мира? Говорим, говорим о прогрессивном капитализме, а он у нас все еще провинциален в России. А? И революционеры у нас тоже теперь поизмельчали. Словометатели, да и только, — все эти думские народники и меньшевики из компании господ кавказских депутатов Чхеидзе и Скобелева… России нужен практический союз сильных личностей! — хлопнул вдруг по плечу, Ваулина генерал-майор Глобусов. — Вне классов, вне узких интересов тех или иных сословий. Вы как считаете, Сергей Леонидович?
— Вы много петлите, генерал, — отозвался насмешливо Ваулин. — И совсем это напрасно. Ох, как я понимаю, к чему клоните! Но по-пустому все это. Вы говорить, я вижу, мастер. Ну, а я слушать — тоже не глухой! Знайте: не заагентурите. Никакими способами не заагентурите! Ни русскими, ни английскими, ни американскими. Напрасный труд, ваше превосходительство!
И, сам, не понимая, почему поступил именно так, Сергей Леонидович поднес к лицу напомаженного генерала фигу.
Никак не реагируя на нее, «собеседник» тише обычного сказал:
— У вас ребенок, Ваулин. Мать, невеста…
— Ну, а это к чему приплели? Предполагаете, что я хоть на минуту забыл о них?
— Вы их никогда, никогда уже не увидите, Ваулин.
И прежде чем тот захотел бы что-либо ответить, генерал-майор Глобусов, стараясь быть максимально искренним, взволнованно выкрикнул:
— Поймите же вы… интеллигентный человек! Ведь все-таки не могу же я вас уравнять с каким-нибудь… прохвостом Андреем Громовым, в которого вы все так верите, а в то же время…
Но, словно наговорил лишнего, он вдруг осекся, замолчал, недовольно нахмурив брови.
— Ну?.. — невольно вздрогнул Сергей Леонидович.
Глобусов сделал жест, означавший: «А, уж все равно!»
— А почему собственно? Кто он такой, этот «товарищ» Громов, чтобы вам так уверовать в него? Уж думаете, если потомственный пролетарий, так уж и все?
— Он что: арестован или не арестован? — думая о своем, задал вопрос Сергей Леонидович.
— A-а, это вы, Ваулин, правильно сообразили: уж конечно, если бы я арестовал своего агента, то не стал бы раскрывать его вам.
— А может быть, господин генерал, просто… очернить хотите вредного для вас человека? — холодно улыбнулся Ваулин. — Умышленно набросить тень?
Глобусов посмеивался.
— Может быть. Все может быть, — неожиданно согласился он, немного удивив тем Сергея Леонидовича.
— Это ведь тоже тактика, генерал! Замутить, посеять недоверие.
— Тактика, господин Ваулин, что и говорить.
— Ну, и оставайтесь при ней! — вспылил вдруг Сергей Леонидович.
— А вы — при убеждении, что так просто разгадали эту тактику. Ах, какой, мол, простофиля этот Глобусов. Так вам спокойней будет. Умирать… — добавил генерал-майор, заглядывая в светлые, напряженно глядевшие глаза Ваулина. — Недельки через три это и приключится с вами, Сергей Леонидович. По приговору военнополевого, да-с.
Сергея Леонидовича так и подмывало дать ему оплеуху, но он укротил себя и спокойно сказал:
— Вот опять ведь пугаете, господин генерал-охранник? Ай-ай-ай, плохо, значит, ваше дело. Кто пугает — тот сам боится. Только… разве можно испугать русский рабочий класс — нас, большевиков?.. А ведь лжете вы, лжете нагло насчет Громова! — вырвалось вдруг. — Он на свободе… теперь я знаю!..
Он встал с кресла.