— Ладно, ладно. Найдем время поговорить.
Но так случилось, что этого времени не оказалось.
Позади, со стороны Знаменской, пыхтя и беспокоя тихий переулок перебоями мотора, мчался зеленый автомобиль с широким кузовом. Машина спустя минуту круто остановилась у ворот асикритовского дома — как раз в тот момент, когда журналист и его спутник намеревались войти во двор.
— Эй! — крикнули из машины. — Где тут квартира номер…
Словно пуля ударила в грудь Теплухина: назвали номер квартиры «инженера Межерицкого»!..
— А это по моей лестнице, — охотно отозвался Фома Матвеевич. — Идите за нами. Во двор, прямо, широкий подъезд… — объяснял он.
Из автомобиля, выскочили трое мужчин: солдат с винтовкой наперевес, долговязый, длинноногий штатский в помятой серой шляпе и молоденький прапорщик в пенсне, в предлинной, закрывающей каблук сапога, новенькой, необношенной шинели. Прапорщик, как юбку, приподымал ее полы, соскакивая с подножки автомобиля.
Привлеченные шумом машины, сбежались к воротам несколько человек, обитатели переулка. И среди них — неизменные, ретивые свидетели любых уличных происшествий — дети и подростки. Они бежали впереди всех, и, когда остальные вошли только в подъезд дома, с верхней площадки его уже летели навстречу звонкие, крикливые голоса:
— Здесь, дяденька, квартира! Вот она, сюда!
Вместе со всеми подымался наверх и Теплухин. Он больше, чем кто бы то ни было, понимал, зачем и за кем примчались сюда люди на автомобиле. Не опоздай они на четверть часа — и ему самому угрожала бы опасность быть арестованным на департаментской конспиративной «явке».
Проходя мимо своей квартиры этажом ниже, Асикритов вынул ключ, чтобы открыть дверь.
— Я сейчас, товарищи. Только разгружусь от портфеля.
Но дверь уже была наполовину открыта: шум и голоса на лестнице толкнули к порогу любопытную асикритовскую хозяйку. Она увидела своего квартиранта и набросилась на него с расспросами.
— Да погодите вы! Сам ни черта не знаю!
Он сунул ей в руки тяжелый портфель:
— Некогда, некогда, Елена Гавриловна!
Увидев через плечо Ивана Митрофановича, журналист скороговоркой представил его квартирохозяйке:
— Пожалуйста — Теплухин… Теперь будете знать. Позвонит — впускайте…
— Да господин этот никогда вас не спрашивал… никогда не видела его! — как бы оправдываясь, сказала она.
Иван Митрофанович проклял в душе эту востроглазую, обсыпанную веснушками рыженькую женщину и быстро перебил опасный разговор:
— Очень приятно! Я тут без вас, сударыня… Ах, какие интересные, наверно, дела тут… — забормотал он что-то еще.
И, оттянув за рукав Асикритова, увлек его наверх: другого выхода теперь для Ивана Митрофановича не было.
Фу, все обошлось как будто благополучно: журналист в суматохе явно не обратил внимания на этот мимолетный разговор… Что будет дальше — успеется подумать!
Они поднялись наверх.
Долговязый штатский в серой шляпе нажал кнопку электрического звонка.
«Пустая трата времени», — подумал Иван Митрофанович.
Эту же мысль высказал вслух и молодой прапорщик: «Старорежимник, наверно, в другом месте скрывается», но штатский верил почему-то в удачу. Он позвонил второй раз, но за дверью оставалась все та же тишина.
Журналист назвал себя и спросил, за кем собственно приехали?
— Птица крупная… — загадочно улыбался долговязый. — Вот вы тут живете, а ничего не знаете. А его бы, сукина сына, не мешало бы сразу зацапать! А вышло так, что только полчаса назад мы этот адресок в Таврическом раскопали.
«В Таврическом?» — Иван Митрофанович насторожился.
— Что, дело его нашли? — с напускным равнодушием спросил он.
— Не дело, а дела! Я лично нашел! Тысячи дел через его руки прошли. Мне самому только сегодня пришлось видеть. Да так, знаете, милорды, такие вещи, — бог ты мой!
Штатский вновь позвонил.
— Не откроет он добровольно. Боится, конечно. Ломать надо! — нетерпеливо сказал коренастый с козлиной бородой солдат и поднял для наглядности свою винтовку. — Ваше благородие, прикажете стукнуть?
Молодой прапорщик, не зная, как обнаружить свою распорядительность начальника, сердито взмахнул рукой:
— Несовершеннолетних прошу покинуть площадку! Мальчуганам здесь нечего делать… Живо, живо, господа!
Асикритов несдержанно рассмеялся: давно ли сам прапорщик был «несовершеннолетним»? Он решил вмешаться в дело.